Нет.
Странно! Этот замок похож на гроб. Приметил ли ты странную мрачность, которая видна на лицах всех, здесь живущих?
Нет.
Что ты, Корабелло! Ты чем-то недоволен? Ты ничего не видал и не слыхал?
Гм! я видел.
Что?
Видел твое вероломство и свое легковерие.
Если б это сказал кто другой — то я бы заставил изъясниться.
Ты этого хочешь? Разве думаешь ты, что я совершенно ослеп, что я оглох? Оридани! Тигр видит вкруг себя насекомых, старающихся его рассердить, — он бесится? Он внутренно смеется и презирает.
Кажется.
Помнишь ли тот день, тот час, когда ты, вероломный, клялся при олтаре Божием не употреблять никаких средств к прельщению Эмилии? Не тогда ли клялись мы взаимно ожидать выбору единственно от любви ее — ты позабыл?
Нет.
О, если б ты позабыл это, то был бы в глазах моих невиннее. Что делал ты дорогою? Не всегда ли ты вертелся при Элеоноре? Не всегда ли ты притворялся столько чувствительным к ее печали, чтоб тем самым... Это дело рыцаря? Ты, рыдая при ней беспрестанно, старался выневолить у ней слезы? Бессовестный! Что у вас там тайного? Что скрытного?
Ты желаешь знать?
Если ты можешь сказать, не покраснев, — говори.
Узнаешь, узнаешь, Корабелло! Ты будешь пристыжен, молодой человек, — но я прошу тебя.
Добро пожаловать, рыцари! Каков вам показался замок?
Таков, что если б не было в нем Эмилии, то я не остался бы тут ни минуты.
Правда, он довольно мрачен. Но любовь и спокойствие бегают многолюдства и ищут себе убежища в пустыне.
Точно так, Оридани. Этот замок исстари посвящен любви и спокойствию! И я уверен, что одна из сих причин вас обоих завела сюда.
По крайней мере, первая.
И надежда на твое честное слово. Здесь обещал ты наградить труды наши — мы не страшились ни опасностей, ни бед, ни трудов, тобою на нас возлагаемых. Обоих нас видел ты — выбирай, кто из нас достоин быть супругом Эмилии.
Вы для меня странны. Оба страстно любите Эмилию — и до сих пор так дружны. Она должна быть наградою для одного.
Если получит и друг мой, то — так связала нас священнейшая клятва, — то другой, питая одну дружбу, будет довольствоваться одним небесным взглядом.
Оба вы для меня много сделали, но одного недостает к усовершенствованию моего блаженства. Слыхали ли вы когда-нибудь о старом графе Кордано?
Слыхал. Говорят, он был честный воин.
Но уже тому лет с пятнадцать, как он умер.
Причина смерти его вам неизвестна?
Говорят, тоскуя по своей жене.
Я слышал, он умер насильственною смертию.
Как бы то ни было, друзья мои, только его нет более уже на свете.
Жаль!
Но представьте себе горесть, какую должен чувствовать друг его, — он был мне друг с детства.
Что делать! Радость не бывает без печали.
Вечный покой душе его! Но что всего более меня печалит, то известие, что после него остались дети — и я их не знаю, не могу прижать к своей груди и на них излить благодарность мою, которою обязан я старому своему другу, их родителю. Друзья мои! Если вы меня любите, если вы любите мою Эмилию, то доставьте мне удовольствие обнять их. Когда услышал я, что они живы, то пред престолом Божиим клялся я не вручать Эмилииной руки никому, кроме того благородного воина, которой доставит в мои объятия детей покойного Кордано.
Произнеси еще раз клятву твою, маркиз! Клянусь — не будет места во вселенной, которого бы не прошел я. И если они только существуют, то они будут в твоих объятиях.
Я с своей стороны согласен. Но неужели мы должны разлучиться для их поисков?
Для чего? Мы будем вместе искать.
Но если и вместе найдем?
Тогда... тогда Эмилия сама решит спор ваш.
Великодушный рыцарь!
Но если уже их нет на сей земле?
Тогда привезите ко мне гроба их, чтоб я по крайней мере мог моими слезами омочить прах их. Я даже знаю, где вы можете получить об них достоверное известие. Рапини может вам обстоятельно рассказать о сем. Когда ж вы отправитесь?
