Ах! у него есть дети!
Изверг, осудивший его на мучение, желает только видеть детей его! От сего единственно зависит вольность старика. Чего бы ни употребил я, на что бы ни отважился, только б достать вольность несчастному страдальцу.
Он в вашей власти.
Но меня связала ужасная клятва — не желай знать ее, Эмилия! Не любопытствуй! Что я ни делал — везде невозможность. Я не могу снять оков с рук его. О, если бы ты видела его, Эмилия, — ты бы не могла перенесть ужасной сцены. Ты бледнеешь, Эмилия!
Мне жаль его.
Я сейчас был у него; прижался к его сердцу и на оледеневшую грудь его пролил источник горьких слез! Но что помогут слезы? Я объявил ему условие, на котором может он получить свободу. Он плакал.
Плакал?
Он плакал, и его клятва, клятва разгневанного старца, носилась на его губах; наконец рыдания его наполнили темницу — и проклятье раздраженного отца вознеслось к Богу правосудия.
Проклятие! Небесные силы!
«Да будут прокляты дети мои, — сказал он, — если, знавши участь страдальца, — и не спешат помочь ему».
Маркиз!
«Да будут прокляты все те, — сказал он, — которые знают о детях моих, знают мою участь, и молчат, и не уведомят о том детей моих».
Да остановится страшное проклятие на устах его — я...
Что? Ты знаешь о детях Кордано?
Знаю! знаю! Старец праведный, божественный старец, не кляни детей своих! Маркиз, узнайте во мне дочь графа Кордано!
Что?
Я дочь графа Кордано и Лорендзы.
Гром небесный!
Лорендза!
Где я? что я?
Помни полночный час!
Давно полночь! Мрак покрыл окрестные стороны, но сон бежит сего проклятого места. Одна Лорендза спит непрерывным сном. Что с нами будет? Что, если все наши намерения расстроятся? О, горесть! Бог свидетель, что я не жалею седин своих. Довольно видели они несчастий, довольно претерпели бедствия — пора, пора найти им покой. Но кто останется тогда защитником у старого Кордано и детей его? Кто воспламенит сыновнее сердце и сердце дочери тем пламенем, какое может защитить их? Разве один Ты, Правосудный Мститель, разве один Ты примешь их под кров Свой и спасешь в Своих отеческих недрах! Злодей всю ночь пробудет без сна; подозрения его час от часу становятся сильнее — мы погибли!
Валентин? это ты?
Я, синьора!
Что это ты делаешь?
Читаю по усопшей молитвы.
Лорендза! Лорендза! если и теперь способна ты чувствовать и если иногда позволено тебе оставить места Рая Божия и приникнуть к праху своему — призри на нас, тебя оплакивающих, тебя, святая! Здесь, у сего вместилища твоего праха, клянусь, Лорендза, не жалеть ни крови, ни слез, ни жизни, только бы спасти твоего супруга, и детей твоих, и доброе твое имя. Молись за них! Испроси им благодать Божию, испроси душевную твердость, Лорендза!
Со святыми упокой, Господи, душу преставльшейся рабы Твоей...
Идеже несть болезнь, ни плач, ни воздыхание...
Но жизнь бесконечная.
Жизнь бесконечная!
Един естеством Сый Животворец! Христе! и благости неизследимая пучина! Усопшую рабу Твою Царствия Твоего сподоби, Един имеяй множество щедрот и бессмертие.
Един имеяй множество щедрот и бессмертие.
Аминь![140]
Старик! Я чувствую, что уже не увижу восхода солнечного. Если так угодно небесам, чтоб у несчастливых сирот отнять последнюю помощь, то, Валентин! Отцом небесным заклинаю тебя, не оставь Октавия и Эмилии!
Пока седая голова сия не свалится в могилу — я всегдашний их защитник!
