На дворе стоял, правда, 1905 год – год Первой русской революции. Не лучшее время для карьеры, и опасное для жизни. Летом 1906 года Адам Александрович чудом избежал гибели. У стен паросилового цеха «Брянки» раздались выстрелы. Анархист стрелял в другого помощника директора завода, Мылова (известного издевками над рабочими), но пару пуль было выпущено и в Свицына, чтобы не оставлять свидетеля. Мылов получил свинцовый заряд точно между глаз. Свицына судьба хранила – пуля чиркнула по щеке, оставив по себе на всю жизнь шрам и нервный тик. Адам, в характере которого осторожности хватало, понял, что надо перебираться на другое место.
«Другим местом» стала Юзовка, где уже несколько лет не хватало хорошего управляющего. В 1903 году сыновья покойного основателя Новороссийского общества (НРО) Джона Юза решили завязать с жизнью в дикой степи, отошли от дел, перебрались в Петербург. Естественным образом сменился и топ-менеджмент. Правление общества, мягко говоря, было недовольно директором Джейком Андерсеном и подыскивало ему замену. Не о нем у нас речь, но скажем пару слов об этом английском инженере, коль уж он был предшественником героя нашего очерка.
Андерсену вообще-то не повезло в Донбассе. Много лет он проработал на знаменитых Выксинских заводах в Нижегородской губернии. Владелец заводов, немецкий предприниматель Антон Лессинг был им доволен и вряд ли бы с ним расстался, если бы не два обстоятельства. Первое – хозяин «Дойче Банка» Густав Гартман надумал строить в Луганске паровозостроительный завод. Причем, в рекордно короткие сроки. Времени не было ни на создание конструкторского бюро (чертежи первого локомотива купили у конкурентов в Коломне), ни на подбор кадров. Второе – Антон Лессинг затеял у себя в Выксе реконструкцию доменного производства и нуждался в кредитах на льготных началах. Гартман не отказал, но попросил у соотечественника отпустить в Луганск нескольких толковых инженеров – услуга за услугу. Особо настаивал на персоне Андерсена. В итоге за огромные деньги англичанина переманили на строящийся паровозостроительный.
Но немец немцу – рознь. То, что было хорошо для прожившего в России 40 лет Лессинга, не годилось Гартману, сидевшему в Германии. Ему нужен был свой в доску человек на этом месте, доверительный источник информации. В итоге через пару лет Андерсен уступил кресло директора в Луганске родственнику банкира Треку, а сам перебрался в Юзовку на завод Новороссийского общества. Но и здесь он не прижился. Современник оставил скромное описание сего господина – рыжий, с огромной плешью, коренастый, угрюмый. Его не любили ни инженеры, ни рабочие. В доме Юза, который, кстати, вопреки распространенному среди донецких краеведов мнению, не был собственностью валлийского предпринимателя, а всего лишь рабочей резиденцией управляющего делами НРО, построенной на деньги общества, Андерсен жил тихо и скромно. Дому его имя не досталось, даже после того, как в 1906 году, получив нелепую травму на заводе незадачливый англичанин навсегда вернулся в свое отечество.
В Дом въехал Адам Свицын. И занимал его чуть не десять лет. И тут мы возвращаемся к нашему герою. Чтобы понять то, что делал Свицын в Юзовке, надобно понять самую суть его личности. Краеведы советской поры делали из него этакого лживого, двуличного дельца, и не более. Но вот, что сказал об Адаме Свицыне полвека спустя после своего знакомства с ним, отлично его знавший академик Иван Бардин: «Это был человек смелый, решительный, не теряющийся ни при каких обстоятельствах. Он мог порекомендовать что-нибудь дельное. К тому же в его характере было давать советы без особой на то просьбы».
Бардин подметил главное – смелость и решительность. Скупые свидетельства о его жизни подтверждают: дело для него было главным. Ради его успеха Свицын без колебаний шел на ломку коренных устоев юзовского завода. Заступая на должность, Адам Александрович поставил Правлению НРО два условия: полная самостоятельность в кадровых вопросах и финансирование полной реконструкции предприятия. Условия были приняты.
Первым делом, неслыханным по юзовским меркам, стала «русификация» производства. К приходу Свицына на завод на 66 иностранных инженеров, техников и мастеров приходилось 33 русских. Через три года зарубежных «спецов», экспатов, как назвали бы их кадровики нашего времени, осталось только 33, русских же стало 44. Справедливости ради тут же заметим, что инженеров из Европы по-прежнему было больше русских – 10 против 7.
