Домик Кагановича, говорят, все еще сиротеет подслеповатыми окошками на проспекте Труда аккурат возле гостиницы «Великобритания», столь сочно описанной Паустовским. А вот дома-музея Никиты Сергеевича Хрущева не стало, рассказывают, в одну ночь – его вместе со всеми экспонатами снесли бульдозером глухой октябрьской ночью сразу после свержения всесильного генсека в октябре 1964 года. Правда, этот рассказ выглядит слегка неправдоподобным, если принимать во внимание, что мемориальная табличка, извещающая всех желающих со стен второго корпуса ДонНТУ, что в стенах этого почтенного здания, знавшего времена еще Юзовского коммерческого училища, протирал штаны за учебой лично товарищ Никита Сергеевич. Табличка, пожалуй, с 1964 года и не красилась, облупилась вся, особенно лик родителя Оттепели – нос у него просто как у пьяницы, но висит, никто не трогал, не трогает, и, скорее всего, не ронет.
Ну, да бог с ним, с Никитой. О нем написаны мегатонны книг и сняты километры пленок фильмов. Были в истории Донбасса личности не менее легендарные, но совсем не известные современной публике. Как, например, купеческая жена и отчаянная террористка Настя Биценко, «Железная Настя». Эта необыкновенная женщина тоже из наших, из донбасских. За Лёву Задова мы вам уже говорили, так послушайте за Настю, как сказали бы вам на поселке, где она родилась – на границе Донецка и Макеевки.
29 октября 1875 года у крестьянина села Александровка Бахмутского уезда Екатеринославской губернии Алексея Камеристого родилась дочь Анастасия, Настенька значит. Пестуя малышку, кто в большой крестьянской семье тогда мог подумать, что Настенька станет знаменитой революционеркой и государственной преступницей?
Время в донецкой степи было беспокойное – британский капитал, английские инженеры, русский размах привели в действие махину будущего – шахты, коксовые печи и главный вал ее – металлургический завод, прокат, рельсовое производство. Все это благолепие выстроилось в ряд в большом прикальмиусском котловане в семи верстах от Александровки и называлосьзавод Новороссийского общества и Юзово.
Впрочем, к середине семидесятых годов XIX столетия, возможно, еще не было в ходу ни Юзово, ни тем паче Юзовки. Чаще место сие звали Ливенским поселком, Ливенкой, а по-простецки «заводы». Александровские мужики поглядывали на заводы с опаской – шахты у них у самих в заводе были чуть не в каждой клуне, а вот домны и прочее тяжелое железо вызывало у крестьян озадаченность. Вербовщиков от завода «опчество» сельское развернуло в сторону дымов бурых, от которых те пришли, – не надобно! Земли в громаде были хоть и бедные, но негоже было крестьянское звание позорить.
Но завод – Молох! Его так просто не проигнорируешь, он сам тебя так проигнорирует, что любо-дорого. И потянулись-таки александровские хозяева к заводской конторе. Но не наниматься, а сдавать в аренду волов. У справных хозяев Александровки, как и Григорьевки, Семеновки, Михайловки и других окрестных сел и деревень, имелись волы, у крестьян, что покрепче умом да норовом, – не одна упряжка. Еще бы – у нас не суглинки российские, у нас на лошади не попашешь. А британцам заводским в первые годы приходилось решать непростые задачки тогдашней логистики, и быки в этих транспортных теоремах были важной составляющей. В целом, как пишут английские историки, Новороссийское общество держало 2600 волов для транспортных целей. Если вспомнить, что «чугунки» в те времена от центра Донецкого кряжа к порту Таганрога еще не протянули, то цифра вполне нормальная, только, конечно, не «держали» (где б завод держал и чем кормил такое фантастическое стадо), а «брали в аренду». Русские, украинские, греческие крестьяне вели своих круторогих к Заводу в яме: платили хорошо, ибо нужда в перевозочных услугах была велика.
Мы точно не знаем, сколько волов было у Алексея Камеристого, какие подряды ему доставались в дирекции заводоуправления. Скорее всего, мужик он был оборотистый, потому как смог накопить достаточно деньжат для того, чтобы младшую дочь Анастасию отдать учиться не в народное даже училище, а в женскую гимназию, что по тем временам было делом неслыханным – крестьянская дочь – и гимназия! Если сопоставлять с нашим течением времени, то это можно сравнить с тем, как владелец трех арендных грузовиков отдает учить свое чадо в Прагу или Барселону.
Признаюсь, читатель, я не очень много знаю подробностей из жизни Анастасии Алексеевны Биценко, урожденной Камеристой. Но недостающие фрагменты можно иногда восстановить по косвенным признакам. Так, можно почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что Настя Камеристая по достижении 9-летнего возраста была отдана в 1-ю женскую гимназию Бахмута, которая открылась как раз в год Настиного девятилетия – в 1884 году. В Юзовке тогда гимназий не было.
