Назавтра Таню неудержимо потянуло в сквер. Можно расслабиться, прогуляться: до следующего экзаменационного испытания – несколько дней. И опять без Нади! Чего никогда не бывало. Не позвонила, не пригласила на прогулку, надеясь на что? Увидеть брюнета с его горячими глазами? Какой наив, парень, возможно, случайно забрёл вчера сюда, а, возможно, и нет: недаром же он чем-то знаком? «Ах, эти чёрные глаза», – вспомнилась строчка из романса. Жизнь – не песня. Нечего воображать. И вдруг закапризничала: «Вот не пойду никуда, воткну нос в учебник или позвоню Наде. Нет-нет, только не ей, она такая лиса – всё выпытает».
Таня пошла в кухню. Налила в стакан холодного лимонада, достав бутылку из холодильника. Выпила жадным залпом и… отправилась в сквер. Каблучки по асфальту выстукивали: «Глупая, глупая, глупая!» Пахло скошенной травой, трескучий звук моторчика доносился с противоположной стороны. Поворот дорожки и – батюшки: парень сидел за столиком в беседке и вырезал какую-то фигуру из деревяшки. Она пронеслась мимо с замирающим сердцем, скосила глаз на него. Таня точно определила: он замер, потупил глаза, не взглянув на неё, обжигая девичье самолюбие.
Какой-то молодой художник. И вспомнила: в школьном музее есть миниатюра «Царское место Успенского собора», выполненная черноглазым архитектором Виктором Васильевичем. Там же деревянные статуэтки его руки. Вот откуда эти жгучие глаза у парня – пожалуй, сына архитектора. А коль так, то и незнакомец учился в нашей же школе тремя годами раньше, и она, подростком, встречала его много раз.
Она прыснула прочь, остановилась на краю сквера, раздражаясь треском машинки косаря, но, удивительно, больше не ощущала волнения, словно знает этого парня, как азбуку. Тайна разгадана, а с нею, вопреки всем законам, возник сумасшедший интерес к этим агатовым глазам, к его имени, его жизни и тому печальному вчерашнему взгляду, а потом вспыхнувшему восторгу. Она знала, что любовь начинается с глаз, с первого взгляда, хотя не торопилась обозначить нахлынувшее чувство этим милым и загадочным словом. Девушка обогнула сквер и стала издали наблюдать за знакомым незнакомцем. Можно запросто познакомиться, припылив к беседке вместе с Надей и усесться на край скамейки. Старый бандитский приём! Нет уж, только без Нади. Третий лишний.
Таня видела, как к беседке подошла какая-то весёлая парочка, уселась на скамейку с краю, и ей дела нет до резчика. Она бы восхитилась. Художник заканчивал вырезать ель, похожая росла за спиной у парня, а девушка в рубашке с пышной прической, почти такой, как у неё, стояла рядом. Неужели копирует?
Девушка задумалась, как же с ним познакомиться? Стоять дальше и наблюдать Тане показалось неприлично, и она покинула свою наблюдательную точку, грустная и растерянная отправилась домой, сознавая, что мысли о парне горячат душу, а сердце замирает. Она пока не знала, можно ли доверять первым чувствам. То, что они появились, не сомневалась, насколько они велики, не могла определить, поскольку такой скрытой силы никогда не ощущала, а потому испугалась за себя: как бы не утонуть! Идёт итог одиннадцатилетней жизни, насыщенный учебой. Она не сомневалась в силе своего чувства, от чего душа светилась огоньками радости. И безотчетно подумала: «Будущая встреча с милым для меня станет итогом моей юности и надеждой на счастье в будущем».
Солнечное июньское утро придавало бодрости, блики сыпались с высоты радужными стрелами, ожидался знойный день, но в сквере с гигантскими деревьями пока стояла прохлада. Встречные прохожие сторонились, а Виктор Васильевич в светлом лёгком костюме при галстуке плавно, толкая перед собой инвалидную коляску, свернул к беседке по узкой каменистой дорожке. Вплотную подогнав её к лавке, остановился.
– Тебе помочь? – спросил он сидящего в коляске сына.
– Ты же знаешь, что на руках я могу даже ловко ходить. – Парень рывком перебросил своё тело на широкую лавку со спинкой, украшенную ажурной резьбой, передвинулся к середине стола. – Подай инструмент и заготовки. Коляску спрячь за ель, долой с глаз.
– Не думал я, что тебе придётся вот так заниматься любимым творчеством на глазах у прохожих.
– Папа, не надо. Мы же с тобой договорились.
– Прости, Игорёк, прости. Твори, я появлюсь в час дня, как и вчера.
