Вот уже несколько часов, как мы с оператором сидим перед телевизором в состоянии шока и ступора. Рывком я встаю с дивана и говорю: «Стас, больше так не может продолжаться, поехали постараемся сделать что-нибудь полезное, заодно хоть немного отвлечемся». Сразу звоню в редакцию: «вероятно, вам сейчас лишние руки не помешают. Можете на нас рассчитывать!» «Постарайтесь набрать каких-нибудь синхронов от тех, кто знал парней или доктора Лизу», – слышу я в ответ.
Доктор Лиза сделала для Донбасса очень много, вывезла из-под обстрелов на лечение 495 тяжелобольных детей. Практически все журналисты, которые были на борту, хоть раз да бывали в зоне боевых действий на Востоке Украины. На комментариях тех, кто мог когда-нибудь пересекаться с погибшими, мы и решаем сконцентрироваться.
Когда появляется официальное подтверждение того, что доктор Лиза тоже в списке погибших, я набираю номер её главной помощницы в Донбассе. Но женщина настолько расстроена, разбита случившимся, что просит нас не беспокоить её: «я до последнего буду надеяться, что Елизаветы Петровны не было на том борту». Высказав соболезнования и извинившись, я вешаю трубку.
Нужно искать того, кто ещё мог быть знаком с доктором Лизой. Несколько десятков звонков сотрудникам министерства здравоохранения ДНР – всё безрезультатно.
Только на следующий день я вспомню, что у меня есть личный номер руководителя ведомства – несколько раз он становился героем наших сюжетов ещё в бытность главой травматологического центра. Но в тот день действовать с холодным расчётом и продумывать все варианты было крайне сложно.
Телефон председателя народного совета ДНР Дениса Пушилина, как и номер его пресс-секретаря, не отвечает. Лидер республики Захарченко публикует соболезнования только в письменном виде. При этом, я надеюсь, нет – даже уверен в том, что Пушилин, который после многочисленных совместных съёмок относится ко мне и Стасу добродушно, всё таки даст комментарий о гибели доктора Лизы.
Именно поэтому во время общения с официальным представителем министерства республиканского министерства обороны Эдуардом Басуриным я спрашиваю его только о погибших журналистах. «Все репортёры, которые приезжают сюда, уже вызывают уважение и могут считаться настоящими мужчинами», – этим всё сказано.
И я даже не придаю значение другой его фразе, брошенной между делом, – о том, что Эдуард Александрович лично был знаком с доктором Лизой. Конечно, надо было вне зависимости от наличия других спикеров спросить его о руководителе благотворительного фонда.
Через несколько часов продюсер редакции поинтересуется: «а про доктора Лизу Басурин случайно ничего не говорил?» Мне останется только смущённо промолчать. К тому моменту я уже узнаю, что Пушилин за пределами ДНР. Можно ли списать такой откровенный промах на тяжёлое психологическое состояние? Не знаю, наверное, всё таки нет, это была моя репортёрская ошибка.
Впрочем, в тот день я ещё реабилитируюсь в своих глазах. После общения с Басуриным раздаётся звонок:
– Алло, это вас представительница общественной организации беспокоит. Мы планируем митинг в память о погибших на борту Ту-154. Можете, пожалуйста, выступить от лица журналистов?
– Теоретически, наверное, могу, но, сами понимаете, у нас много работы в такой день.
– Я вас очень прошу, мне уже столько ваших коллег отказали.
– Хорошо, я постараюсь.
Затем мне сообщают время и место траурной манифестации. И в этот момент меня осеняет.
– Скажите, а те люди, которым помогала доктор Лиза, будут выступать на митинге?
– Да, приглашена женщина, внучку которой успешно прооперировали, благодаря доктору Лизе.
– А дайте нам её контакты, пожалуйста!
– Конечно, сейчас отправлю смс-кой.
Как вы можете предположить, в тот день людей, которым помогла доктор Лиза, ищут в Донецке все журналисты.
Набрав номер, я слышу приятный голос. Женщина явно переживает новость о гибели Елизаветы Глинки, как свою личную трагедию. И она, разумеется, соглашается помочь нам с репортажем о таком человеке.
В квартире двухлетней Маши и её родителей мы оказываемся уже через полчаса. Девочке доктор Лиза помогла сделать операцию на глаз. Поэтому малышка забавно щурится от яркого накамерного света. Стас максимально убавляет мощность лампы, но Маша всё равно мило прикрывает ангельское личико руками.
Разумеется, просто сидеть на диване и общаться – этого для качественного эпизода сюжета недостаточно. Спрашиваю у мамы:
– Чем вы занимались до нашего приезда?
– Ёлку украшали, – отвечает женщина с улыбкой.
– Ну так продолжайте и не обращайте на нас внимания, – прошу я.
Вот только маленькая Маша уже не хочет вешать шарики, а, наоборот, начинает их снимать. Впрочем, потом, кажется, мне удастся обыграть этот момент в тексте репортажа.