Заседание «Донецкого братства» в одной из столичных хинкальных. Слева направо – Лёня, Стас, Дима и я.
За несколько лет до такой массовой встречи, когда я только пришёл стажироваться на «Рен», Женя уже был там одним из самых сильных корреспондентов. Помню, как он на правах наставника давал мне – 17-летнему начинающему журналисту – дельные советы.
А сейчас мы с ним на равных представляем редакции двух федеральных каналов. Он предлагает вместе отправиться в район посёлка Широкино, чтобы сделать сюжет о том, как живут люди на линии фронта после того, как населённый пункт заняли украинские солдаты.
С того момента, как весной мы попали в этом месте под обстрел, там многое изменилось. Теперь заехать в само Широкино невозможно – линия фронта уже проходит на подъезде к нему. Соответственно, и ополченцам пришлось укрепить новые позиции чуть ближе к тылу.
Встречаемся с командиром подразделения на дороге. Мы со Стасом отлично помним это место – здесь мы тогда въезжали в Широкино, и по этой же трассе увозили раненого журналиста «Звезды» Андрея Лунёва.
Как полагается в такой ситуации, мы с Женей, грубо говоря, делим нашу съёмочную площадку пополам. Он снимает одного бойца, я другого; он записывает стенд-ап и показывал на посёлок, который был за спиной; а я встаю на дороге на фоне моря.
Общаясь с ополченцами, мы задаём главный вопрос: неужели те люди, которые жили в Широкино, так и остаются в своих домах, по которым теперь проходит линия фронта? Ведь передовая так часто безжалостно разделяет населённые пункты – и соседи оказываются по разные стороны; школы – и дети вместо звонка слышат разрывы снарядов за окном, а потом навсегда покидают классы.
Оказывается, жителям Широкина пришлось оставить свои дома. Кто-то навсегда бросил небольшую постройку, которую совсем недавно успел возвести после покупки участка. Некоторые покинули добротное здание, которое своими руками создавали с нуля на протяжении практически всей жизни.
Как бы то ни было, людей связывает одно – война, сильная и беспощадная, пришла в их дом, и у хозяев нет других вариантов, кроме как пустить её хозяйничать в жилище, а самим собрать вещи и закрыть за собой дверь.
Пенсионеров, семьи с детьми временно размещают в одном из санаториев посёлка Седово. Оно совсем недалеко от Широкино, тоже расположено на море. Но здесь будто бы никто и не слышал о войне. Представьте себе любой курорт Краснодарского края, на котором, я уверен, каждый хоть раз бывал. Вот так выглядит Седово, только море Азовское.
По обеим сторонам дороги, ведущей к пляжу, нет свободного места – столько здесь палаток со всевозможными товарами: напитки, фрукты, всё для плавания. А в центре, как по Бродвею, идут отдыхающие.
Слегка обгоревший мужчина несёт своего ребёнка на шее. У малыша в руке мороженое, но глаза всё равно разбегаются при виде игрушек на прилавках. Рядом женщина – ведёт за руку старшую дочь, в другой держит большой надувной круг. И никто из этой счастливой семьи прямо сейчас старается не думать о том, что от Седова до передовой 10 километров.
А вот вынужденным переселенцам из Широкина отогнать от себя грустные мысли не так просто. Отличная погода, рядом море. Но их, кажется, ничто не может порадовать. «Загорать, купаться?» – уточняет пожилая женщина – «не могу, я только сына недавно похоронила, теперь ещё и без жилья своего осталась».
Эту фразу пенсионерка произносит под шум прибоя, смех играющих на площадке детей и крики сотрудников санатория, приглашающих на вечернее представление.
Нашему товарищу Жене и его оператору хорошо, они на ночь решают остаться в Седове: сейчас позагорают, искупаются, поужинают. Можно организовать командировку во время командировки, когда ещё одна группа канала находится в Донецке. А мы одни на весь регион, поэтому возвращаемся в столицу.
Сюжет решаем делать уже для завтрашних выпусков новостей. На следующий день Женя пишет: «мои показывать в 17 будут». По негласному закону «Донецкого братства», это означает, что выдать наш сюжет в эфир раньше этого времени нельзя. Несколько минут мне пришлось объяснять продюсеру, почему так, но, к счастью, никаких проблем не возникло.
Во время нашей летней командировки очень часто неспокойно в Горловке. Несколько раз обстрелы беспрерывно продолжаются на протяжении нескольких дней. Даже приходится перекрывать дорогу в город, ездить по которой было небезопасно. Так ещё и проблемы со связью, что и позвонить невозможно.
А теперь представьте картину: толпа журналистов сидит в Донецке и не может ни добраться до Горловки, ни даже разузнать какую-нибудь информацию по телефону от очевидцев. Долгое время нет даже данных о пострадавших, погибших, количестве разрушенных домов. Нельзя оценить масштаб того, что происходит в городе.
В такой ситуации голодным до хоть какой-нибудь информации репортёрам ничего не остаётся, кроме как идти на пресс-конференцию представителей ОБСЕ. Полчаса ожидания, пять минут общения – вот и всё, а ничего нового толком не узнали.