– То так, то пятак, то гривенка. А что если бы он предложил бы свою руку с золотым наперстком?
– Сей же час положила бы свою и на коленях бы его благодарила. Перовский очень красив, храбр, добр, у него две тысячи душ, он был бы великодушным покровителем моим братьям…
Она уже готова идти под венец. Хотя своего будущего избранника оценивает тысячами душ, а «о любви ещё ни слова». Женщина в ней пока не проснулась, сердечного тепла – только лишь на дружбу.
Небольшая квартира её в Камероновской галерее Большого Екатерининского дворца была пропитана самой дружеской, удивительно уютной атмосферой. По утрам фрейлины императорского двора в Царском Селе были свободны от дежурств, и у Александры Осиповны каждый день собираются молодые таланты России – это самый модный литературный салон того времени.
Часто бывает здесь и Александр Сергеевич Пушкин.
Александра Осиповна любила вспоминать, как она познакомилась с Пушкиным. Вечером на балу у Карамзиных объявили мазурку. Ей выпало танцевать с Пушкиным. «Мы разговорились, и он мне сказал:
– Как вы хорошо говорите по-русски!
– Ещё бы, в Екатерининском институте всегда говорили по-русски. Нас наказывали, когда мы в дежурный день говорили по-французски, а на немецкий махнули рукой…
И добавила, видя, что он молчит:
– Плетнёв нам читал вашего «Евгения Онегина», мы были в восторге, но когда он сказал: «Панталоны, фрак, жилет», мы сказали: «Какой, однако, Пушкин непристойный!»
Пушкин громко засмеялся…
Александр Сергеевич с первого дня знакомства относился к ней покровительственно и с любовью, ценил в донне Соль ту живость и ум, которыми редко блистали женщины, окружавшие поэта. Он рисовал её профиль на полях своей рукописи «Медного всадника». Внешность этой женщины столь своеобразна и неповторима, что её трудно спутать с кем-то.
А ещё его восхищало её природное кокетство и то, что все вокруг увлекались ею. Он, так любивший Кавказ, сам пленник южной крови, всегда замечал внутреннюю содержательную красоту её южных глаз:
«Скажи этой южной ласточке, смугло-румяной красоте нашей…», – так нежно-ласково пишет о ней Пушкин Плетнёву. Для него она была и интересным собеседником, и живым почтальоном-посредником с царской семьей.
Россет чрезвычайно ценила его ум и силу поэтического гения. Вот что записывает с её слов Я. Полонский: «Никого не знала я умнее Пушкина… Ни Жуковский, ни князь Вяземский спорить с ним не могли – бывало, забьёт их совершенно. Вяземский, которому очень не хотелось, чтоб Пушкин был его умнее, надуется и уж молчит, а Жуковский смеётся: «Ты, брат Пушкин, чёрт тебя знает, какой ты, ведь и чувствую, что вздор говоришь, а переспорить тебя не умею – так ты нас обоих в дураках и записываешь».
Однажды она сказала Пушкину:
– Мне очень нравятся ваши стихи «Подъезжая под Ижоры…»
– Отчего они вам нравятся?
– А так, они как будто подбоченились, будто плясать хотят!
Пушкин очень смеялся. По его словам, когда сердце бьётся от радости, оно то так, то пятак, то денежки… Такая у него была поговорка.
Ещё в самом начале своей дружбы с Пушкиным Александра Осиповна сумела оценить его тонкую натуру и деликатное отношение к ней. Пожалуй, никто из обожателей не понимал её так тонко и так дружески:
Ум Александры Осиповны одновременно и притягивал к ней мужчин и отталкивал их, создавая немало проблем и в общении и в семейной жизни. Пушкин действительно ценил в ней блестящий интеллект и редкостное обаяние натуры, он даже подталкивал её в развитии.
Почему Пушкин не влюбился в Александру Россет с первой встречи, с первого взгляда? По одной простой причине: когда они познакомились у Карамзиных, он был влюблён в другую. Случись иначе – Бог знает, как сложилась бы судьба «нашего русского всё»…
В мае 1828 года Пушкин был приглашен в Приютино – имение Олениных под Петербургом. Почти весь вечер провел с «малюткой» Аннет Олениной – было много и игры, и шутливо-словесного флирта, и бальных танцев.