Или единая теория поля… Это в пустынной Антарктиде легко было представить, чем сильное взаимодействие отличается от слабого. Например, когда Йошка сидит на тебе не боком, а верхом, ты движешься с ней по песчаной горячей поверхности, и её влажная промежность касается твоей холки, каково количество глюонов, которое передаёт эту силу взаимодействия твоему возбуждённому мозгу, способному удержать те кварки, нейтроны и протоны от формирования атомного ядра между твоих ног? Или – насколько слаба передача W- и Z-бозонами короткодействующего взаимодействия на электроны, нейтрино и кварки в твоих глазах, когда ты случайно заглядываешь под тунику Навапе?.. Нет, некому это объединить в одну формулу. Эйнштейн сдался. Паули сошел с ума. Нильс Бор встал в ворота «АБ» …
И почему так длинна жизнь?! Зачем?.. Если в памяти не умещается даже последняя тысяча лет, а остаются только юношеские воспоминания о богинях вместо воспоминаний о собственном потомстве? Если события, как и окружающее, способны лишь повторяться, а ощущения становятся только отражениями прошлых ощущений? Если жить хочется, даже когда это ни тебе, и вообще никому не нужно?.. Вечный парадокс! Почему жизнь неделима? Почему этот процесс необратим, если действует закон сохранения энергии? Что мешает запустить время в обратную сторону?.. Да ничего! Лень и самки!.. Если бы не копыта, я бы хоть сейчас выковырял это всем на табличке. Я давно на подступах к разрешению этого парадокса. Лишь бы сняли путы…»
Йошкин Кот поднял голову из яслей и покосился на Цилину Целку. Она что-то жевала во сне и слегка подрыгивала передней ногой. Хвост ее оставался неподвижен.
***
Гора росла. К концу столетия стало ясно, что усилия затрачены не даром. Население Согдианы убывало на глазах. Воды в ущельях прибавлялось. Таяли ледники, преобразовывая в острова нижние плоскогорья.
В реках развелось столько рыбы, что на мелких участках вброд поток невозможно было перейти: рыбьи косяки сбивали с ног даже ослюдов. За рыбой из неведомых морей и океанов пришли странные продолговатые животные, которые могли жить и в воде, и на суше, как лягушки, только величиной они были с хорошего евнуха, а характером и поведением больше смахивали на голодных детей, которые тащат в рот что ни попадя. Ночью эти Твари принимали вид деревьев, застывая на месте, и трясли волосами на верхних частях тел будто мокрыми сетями, отлавливая последних насекомых и птиц. Утром бросались в воду за рыбой и земноводными. Днём, объевшись, валялись на берегу под солнцем, подставляя жарким лучам для переваривания свои раздувшиеся животы, не обращая на работающих согдийцев никакого внимания, и вдруг – засыпали. Намертво. Их перекатывали как бревна поближе к воде, чтобы не мешали работам. А как только работы прекращались, вечером они, проснувшись, выли во весь голос от счастья и затевали немыслимые пляски на берегу. Пока не темнело. И – вновь застывали: каждое на том месте, где их настигала ночь. Застывали до утра, словно врастали в землю или камень. Сдвинуть их с места уже не получалось.
Животные, Твари, ни на кого из согдийской фауны похожи не были, потому обрисовать их портрет не представляется возможным. Но и друг от друга Твари отличались не в лучшую сторону. Казалось, непропорциональность, так несвойственная природе Согдианы, постаралась тут на совесть: все члены их тел были разновелики и разноцветны, выпуклости и впадины на туловищах располагались в непредсказуемых местах, волосы росли где попало, а уж с дырами на теле и вовсе можно было запутаться, потому что у некоторых одни и те же отверстия служили для приема пищи, у других – для дыхания, у третьих превращались в клоаку, а то и вовсе в орган зрения. Не глаз, – зрачок с мутным бельмом посредине.
От палачей Хвама их спасало лишь то, что у животных начисто отсутствовал хоть какой-то запах. Где они его потеряли, трудно сказать. Следов их испражнений найдено не было. Гнёзд они не строили, нор не рыли. Хвам, один из первых, кто попробовал их студенистое мясо, так ожёг рот, что не ругался матом с неделю и дня три боролся с диареей. Да и при отсечении у животных одного из членов, на его месте за ночь развивался такой же член, в то время как из отсеченного куска постепенно вырастала такая же, ни на кого не похожая, новая Тварь. Размножать их отсечениями таким образом было себе в убыток. По подсчётам Цилиной Целки – рыбы на их прокорм хватило бы от силы лет на полста. Ну, и черт с ней, с рыбой, а вот чтобы спасти последних лягушек, пришлось отселять их в отдельные мелкие водоёмы, и на всё лето устраивать рядом с ними павильоны детских садов для мальчиков, чтобы комарам было у кого попить сладкой крови и тут же отложить в болотную жижицу яйца для мотыля.
