– Отлично!.. И ты оторвёшь голову любому, кто поднимет на меня руку? Даже с банным веником?
– Оторву!
– Значит, есть у тебя страх, что мне доставят боль, что могут отнять меня у тебя? Что могут убить меня, наконец!
– Получается, есть… Это плохо?
– Это прекрасно, Малик! Именно из-за этого страха ты всегда со мной, и я могу тобой управлять. А у согдийцев этого нет. У них нет любви и дружбы, привязанностей, родственных отношений. Им некого защищать. А, значит, они беззащитны. Они обречены на вымирание. И будет ли потоп, не будет ли потопа, согдийцы исчезнут. Куда им и дорога!
Ишта перевернулась с живота на спину и правой рукой ухватила Малика за возбужденный член:
– А наша дорога такова, чтобы жизнью правила любовь! До полного погружения. Да, дорогой?
– Да, драгоценная моя! – ответил Малик и взгромоздился на банный полок. – Я погружаюсь?..
– Погружайся, – ответила Ишта, раздвигая ноги…
***
У Йошки приближались роды, а караван всё не возвращался. Её пещеру давно уже залило водой. Жила она теперь в наскоро выстроенном вигваме, покрытым ослиными шкурами и располагавшемся на огромном плоту из Тварей, испускающих к вечеру горючий дух. Плот поднимался вместе с прибывающей водой. На соседних бесчисленных, заякорившихся к скалам, плотах ютились согдийцы, к этому времени смирившиеся с бренным своим существованием и непосильной работой. Питались они в основном рыбой и водорослями. Переправлять камни на Арарат с соседних гор становилось всё тяжелее. Но Арарат рос, и это внушало хоть какую-то надежду на спасение. Рабочих всё убывало, как и оставшихся сил. Однако, с потерей людей и животных всё ярче разгоралась вера в то, что, как только у Йошки отойдут воды и она родит своё бессмертное потомство, схлынет и вода с земли…
***
Навапа жила с Йошкиным Котом при школе, в вигваме на отшибе долины. Тут, у скалы с буквами договора, выбитыми в камне авантюристами, ушедшими с экспедицией за лучшей жизнью, было еще относительно сухо. Кот, работая копытами и зубами, в свободное время месил глину и сушил таблички на солнце в те редкие дни, когда оно появлялось между туч. Кормились изгои подачками от родителей учащихся. Несмотря на сложное время, занятия продолжались. Самые стойкие ученики исправно посещали уроки и карябали знаки на табличках в свои сочинения. Навапа, окрылённая свалившейся ей на голову ослюдной любовью, читала их другими глазами.
G8 писал: «Беда – сто крат беда, когда ведёт неведомо куда дорога в гору. И камень кругл, тяжёл и гол, и угол крут и гладок скол. Лишь Богу впору преодолеть такой подъём, гордясь в бессмертии своём долготерпеньем. Но грешным ясно в маете камнепаденья, что держит их на высоте лишь сила тренья».
В3 писал: «Несть повторениям числа во всей природе, но равно: подла иль честна, а жизнь проходит. И по погоде ты одет, не по погоде, и мил ли свет, не мил ли свет, а жизнь проходит. Закрыл глаза, не стал дышать – и помер, вроде. И не волнует ни шиша, а жизнь проходит. «И что ты гонишь, побожись, куда ты годен? Смерть не проходит через жизнь, а жизнь – проходит».
Е6 писал: «Добра от зла не отличая, дешёвых слов – от дорогих, я за себя не отвечаю, я отвечаю за других. На все вопросы два ответа всегда найдутся, господа, – жизнь – не большая привереда, смерть – не великая беда. Взрослеть – не хуже и не лучше. Свет между счастьем и бедой ночами пуще, гуще, глуше, и ты его разбавь водой. Пусть, призрачно полупрозрачен, он сам тебе добавит срок и строк – до плача иль удачи, хотя бы на один глоток продлит поток».
А2 писал: «Который дождь – вразрез меж временем и ложью о том, что время – ложь, придуманная тем, кто измерял дожди по противоположью сугубо временных иль матерьальных тем. Материя дождя – просеянное семя секунд, ушедших в звук, успевших проблеснуть. Здесь слышимое суть неслышимое время, а видимая суть – невидимая суть. В дожде она – нигде. И всё же леденяще, то мимо, то насквозь, поштучно и на вес, отсчитывает дождь мечты о настоящем, стоящим за окном, идущим из небес. Уже в который раз покапельно тревожит основы бытия в небытие основ. Пока не прожит дождь, и век еще не прожит. Пока не вечен сон – не замечаем снов. Покуда Бог судеб, неведомой породы, мерещится водой, в пространстве искривлен, нам проще объяснить явлением природы, осадком на душе – явление времён. Краплёная крупа божественных угодий, земную карту смяв, проносится, слепя очередным дождём. И мы вослед уходим. Из времени – в ничто. И – сами из себя».
Навапа покачивала головой в недоумении: как быстро дети пришли к пониманию жизни и смерти, времени и воды! Вот, что значит находиться на краю гибели! Она жалела всё чаще, что им недоступен язык ослюдов. Чему бы удивительному их мог научить ещё и Йошкин Кот!
