Вечерами, после совокупления, она часто зачитывала ему особенные поэтические места из сочинений. Кот в яслях удовлетворённо тряс ушами, будто и сам приложил к делам просвещения Согдианы свои нетленные копыта. Циля восхищалась его гужевой мудростью, необоримой силой и терпением. Цитаты из «Комсомольской правды» как ничто иное сближали существ из разных слоёв общества. Они жили будущим из далёкого прошлого. И это прошлое (или будущее?) заставляло их верить в чудеса.
– Мы спасёмся, – твердила Циля. – Новое поколение согдийцев думает уже по-другому. Поэзия неистребима…
***
Йошку же одолевали неродившиеся ещё бессмертные дети. Судя по их поведению в утробе, они уже дважды поменяли пол и жили в тепле и жидком уюте отдельной семьёй, в своём внутреннем мире, недоступном её материнскому пониманию. Она дала им имена. Трын и Трава. Но они их путали. Этим детям имена были ни к чему. Зачем? Если из двоих есть кто-то один, то второй будет просто другим. Или – наоборот, если кроме них в утробе больше никого нет.
У детей за двадцать лет такой жизни выработались привычки и привязанности. Когда, расшалившись в своей двухкомнатной, они путались пуповинами и начинали голодать, Йошка садилась на «диету»: специальный стульчак, в котором, помимо отверстия для отправления её нужды, был врезан катетер с двумя сосками с одной стороны и воронкой для кормления – с другой. По нему еда попадала через влагалище и клапан в последе к беспокойным младенцам. Они, немного поспорив, отсасывали пищу и, успокоившись, засыпали. В этот момент специально обученный евнух раскручивал им пуповины, не повреждая послед, возвращал катетер наружу и закрывал клапан.
Процедура была не из приятных. Йошка тем не менее проходила её с чувством собственного достоинства, наблюдая посредством нескольких зеркал за руками специалиста в утробе. Иногда она даже корректировала его действия, чтобы не нанести вреда потомству. Обычно – матом. А переимчивые дети легко запоминали эти слова во сне. Поэтому, позже, когда у детей начинались семейные ссоры, Йошке приходилось уединяться, выйдя из вигвама на природу, и возлежать в специальном гамаке над ревущим потоком, чтобы другие не слышали перебранку бессмертных.
Со стороны это выглядело весьма причудливо. Живот её то вздымался, словно два подвижных горба на ослюде, то опадал. В поток из сетчатого гамака низвергались кровь и испражнения. Голос Головного Евнуха перекрывал гром бьющей о камни воды:
– Дети! Давайте жить дружно!
Смиренные согдийцы в такие моменты останавливали работы. Обнимались, целовались, а то и падали на колени, винясь перед ближними в прошлых грехах. А когда скандал в утробе затихал, с умилением смотрели на живот Йошки, ритмично покачивающийся в умиротворенном внутреннем соитии двух строптивых богов. Кто там кого трахал, согдийцев не беспокоило. Чем бы дитя не тешилось, говорили они шёпотом, лишь бы не плакало.
Но всему приходит начало. Как только площадка на Арарате вышла на заданные параметры, и на неё перенесли жилища; как только первые колосья уронили зерно, а первая ослица разродилась осликом; как только в школе у Навапы остались три ученика от десяти семей, – Йошка решилась на «кесарево сечение».
Тут же была принесена огромная жаба, плевок которой в район поясницы приводил к местной анестезии на пару часов. Жаба плюнула, куда положено. Евнухи-повитухи приготовили ножи и иглы, серебряные нитки и сухой мох, и уже протерли всё спиртом из источника, не забыв для храбрости принять и самим по хорошей дозе. И сама Йошка уже легла на каменную кушетку, устланную корпией. И как только скальпель был занесен над её животом, младенцы ринулись наружу, сами, путём естественным, но непредсказуемым.
Прокатившись у матери между ног, Трын и Трава, свернутые в две кровавые спирали, распрямились, приняв продолговатое человеческое обличье, и, не оборвав пуповин, не вскрикнув, не выдохнув, припали к Йошкиным соскам на груди. Большего наслаждения Йошка в своей жизни ещё не испытывала. В благодарность она провела им руками по мокрым спинам, но даже до попок не дотянулась: переростки были чуть короче матери. И сосали оба уже профессионально – с оттягом, звонко причмокивая и чуть надкусывая сосок молодыми зубами.
