Еще на закончились люди, как поплыли дохлые, раздутые до безобразия ослы, с вываленными и прикушенными языками. За этими родства не помнили, но по некоторым особям определили, что смерть к ним пришла не случайно: все они были сначала задушены, а уж потом брошены в воду. Кому и зачем это было нужно, так и осталось загадкой. Но, похоже, версия с неисправным полиспастом была ближе всего к истине.
Не успел еще уйти смрадный запах с реки от людей и ослов, как к понтону из Тварей прибило двух ослюдов. Об их кончине нечего было гадать. На каждом горбы были откушены по самые спины. Следы больших зубов остались и на боках несчастных, и на шеях, и на ногах. Ослюдов вытащили на берег и сожгли на костре как героев.
Позже в день приплывало не менее десяти туш. И все они были со следами борьбы не на жизнь, а на смерть. В зубах у одного из мертвых ослюдов кто-то обнаружил кусок вырванной кожи неизвестного животного. Кусок направили Навапе. Она, повертев его в руках, догадалась, от кого такое могли оторвать в неведомых землях, но на всякий случай показала кожу Коту. Тот попробовал её на зуб и сказал:
– Лиоплевродон? Нет? Ты как думаешь?
– Скорее, дунклеостей, – отвечала Циля. – Но он на двести миллионов лет старше. Понимаешь, откуда это плывёт? И что происходит?
Йошкин Кот опустил уши.
– Надо бежать, Циля. Пока ещё есть плоты из Тварей. Надо сплавляться в обратную сторону.
– Ты прав, мудрый мой друг! За ними движется такое, что и Арарат не спасёт. За ними движется время. Я предупрежу Йошку…
У Йошки в сыроварне кипела работа. С некоторых пор, а именно с той поры, когда было объявлено, что потоп отменяется, и у Йошки хлынуло молоко и она возлюбила своих детей, и вкусные мальчики кончились, и согдийцев сильно поубавилось, она решила оставить о себе хорошее впечатление перед клиром. Сбор молока для пастеризации происходил каждое утро. Оно отправлялось на свертывание. Потом отделяли сырное зерно. Разрезали сгустки. Прессовали. И отправляли на созревание в пещеры Арарата.
Количество мух на производстве в безветренную погоду, казалось, превышало иногда по массе количество самого сыра. Но его ели дети. Особенно дети Йошки.
Проживая внутри своей прозрачной Твари, в режиме полной изоляции, они, конечно, перепробовали уже все согдийские продукты от фруктов, булочек и до мальчишеской крови и мяса, но сыр, пахнущий хоть немного мамой, доставлял им истинное наслаждение. Переходя от еды к спорту, от спорта – к сексу, а от секса – ко сну, они могли повторять этот цикл трижды за сутки в разных направлениях. Убирающие за ними женщины, нанятые из Соседней Долины у Ишты, высоко оплачивались согдийцами, которые в складчину собирали им глиняные деньги за уборку. Приглашенная же от Малика бригада надраивала прозрачную кожу Твари снаружи до полной проницаемости, и поэтому Трын и Трава не нуждались в солнце. Ослиный ЧОП процветал, подрабатывая на пропусках к трибунам, устроенным вокруг омута. И каждый (за лишнюю горсть овса) мог наблюдать за жизнью бессмертных в своё удовольствие.
Согдиана оживала после столетней пропасти ожидания конца света. Климат стал мягче и благодатней. Река намыла плодородного ила. Занесённые с ним новые семена растений дружно и полно дали жизнь новым овощам и фруктам. Птицы и животные множились и тучнели…
Когда Циля объяснила Йошке какую очередную шутку над ними учудило время, сделав непредсказуемую петлю по скорости и подлости направления жизни, та, не поверив ей, по привычке послала подругу на кукуй. Однако, присела тут же и взяла её за руку, заговорив о своём:
– А я-то думаю, откуда у детей ракетки да мячи, вот оно что… Дети, пользуясь этой скоростью, собирают из пространства частицы и реально создают для себя то, что было в моей исторической памяти ещё с Антарктиды. Поэтому им, кроме себя, никто и не интересен. Им факт созидания в том виде, как мы его понимаем, смешон! Вот они только и делают, что смеются да матом ругаются. Для скорости понимания…
– Не вздумай вспомнить о спирте, думай только о сыре, я тебя очень прошу, – взмолилась Циля. – Не отвлекайся. Пока они ведут себя так, как ты и мечтала жить и вести себя в двадцать лет… И это прекрасно! Ну, до чего ж талантливые дети!.. Боги, а не дети!
– Они ничего не просят…– Йошка покачала головой осуждающе. – А выходит, им ничего и не надо…
Циля обняла подругу за плечи:
– Притормози. Мы тоже гнали по Гиперлупу мир спасать. Рай людям устроили. Те даже о смерти забыли. А это – главное… Так пусть дети твои о смерти не узнают никогда. Мечтай о хорошем…
– А как же динозавры?! И эти, одноклеточные?
– Дура! Не разрешай себе даже думать об этом!.. Вот принесла же меня нелёгкая… Если б я знала!
Донные Кишотки обнялись и заплакали чистыми детскими слезами.
***
Возвращение Хвама и Цилиной Целки через три года после поворота вод смешало весь порядок дел в Согдиане.
