– Бросьте вы его, – устало кинула девушке Йошка. Та отпустила галстук. Голова охранника чугунно стукнула о паркет, разбудив посетителей.
– Постойте, постойте, кто вы, скажите? – засуетилась девушка, понимая, что может героиню происшествия уже и не увидеть.
– А? Сейчас… – Йошка покопалась в пачке документов, открыла паспорт и прочитала: – Шейндля-Сура Лейбовна Блювштейн.
– Софья Иванна, спасибо. Я, наверное, запомню…
– Сомневаюсь, девушка… Где тут у вас банкомат?
– Бутик напротив.
– Благодарю.
***
Сняв деньги в автомате у входа, Йошка зашла пошопиться. Магазин был небольшой, средней руки. Шмотки валялись по углам, кое-где висели на плечиках штуки по две-три друг на друге. Обувь и косметика были свалены в беспорядке в больших сетчатых контейнерах. Все стеллажи заставлены картонными коробками с бронежилетами. Вдоль полок как по ранжиру стояли берцы. Перед урной в углу, на ступеньке высокой стремянки, сидел плешивый продавец с крючковатым носом и курил какую-то дрянь.
Йошка поморщилась, натянула резиновые перчатки и выбрала себе две пары берцев из ряда и литровую бутыль шампуни. Потом, секунду подумав, покопалась в контейнере и взяла ещё одну такую же ёмкость с гелем для душа.
– Карточки, конечно, не принимаете… – утвердительно сказала она.
– Канэшно, гузель! Инет йокс!
– Сколько? – Йошка пошуршала деньгами в сумочке.
Продавец поднял глаза к потолку и назвал число. Йошка покачала головой. Продавец назвал число чуть меньше первого. Йошка не согласилась. Продавец на это ответил длинной фразой на смеси всех подмоскальских языков.
Тогда Йошка вытряхнула мусорный пакет из урны на пол, собрала туда вещи и молча направилась на выход.
– Куда?! Туда нэ ходи! Дэнги! Дай дэнги! – продавец ловко вскочил и, согнувшись, попытался схватить Йошку за руку. А зря. Она ударила его ребром ладони по шее и, уже лежащему, сказала тихо:
– Я позже зайду. Как карточки начнёшь принимать. Объявление на дверь не забудь повесить…
Памятник Ленину перед зданием администрации указывал рукой на монастырь. Туда Йошка и направилась.
Сразу за входной аркой монастыря к ней в ноги бросилась дворняга и незлобно затявкала. Йошка потрепала её между ушами и спросила, где у них здесь кормят. Дворняжка согласилась её проводить до трапезной, но завела туда с заднего крыльца. И хорошо. Когда они вошли, Йошка сняла с гвоздика какую-то тряпочку и покрыла себе ею голову. Так собачка насоветовала. И заскулила.
При входе пахло печеной хлебной коркой от просвирок и совсем чуть-чуть газом: баллон с пропаном стоял в коридоре перед открытой дверью. На скулёж из кухни показалась голова похожего на оленевода служки, узкоглазого и круглолицего, в низко надвинутой на брови черной шапочке. Взглянув строго на Йошку и её голые ноги, он спросил у собаки неожиданно высоким голосом:
– Кого опять привела, сучка? Знаешь ведь, мы по средам и пятницам убогих кормим. А сегодня – что?
Дворняжка виновато опустила голову. Но тут же её подняла и отчаянно тявкнула.
– Ну, ладно, ладно, Бог с тобой, дам просфорку… – голова скрылась за дверью.
Йошка осмотрелась. Белёные стены были вдоль и поперёк исписаны углем. Почерки были благообразны и разборчивы.
«Необузданная свобода есть матерь страстей…и конец этой неуместной свободы – жестокое рабство» (Преподобный Исаак Сирин).
«Мы должны быть предметом созидания для ближних, а не предметом соблазна!» (Святитель Игнатий (Брянчанинов)).
«Инок, который удалился в мирские утешения и не чает каждодневно утешения Христова, есть мертвец при жизни» (Преподобный Исаак Сирин).
«Совсем не общайся с мирянами, потому что как вор опустошает твой дом, так и общение с ними опустошает твою душу, и ты наполнишься мирскими представлениями, в которых кроется причина всякого зла и греха.» (Архимандрит Эмилиан (Вафидис)).
«Ещё вредят памяти Божией, а потому и молитве, чувства и страсти. Поэтому надо строго и постоянно внимать сердцу и увлечениям, твердо сопротивляться им, ибо увлечения уводят душу в непроницаемую тьму» (Преподобная игуменья Арсения (Себрякова)).
А к самой нижней цитате, чтобы прочитать, Йошке пришлось пригнуться и встать рядом с дворняжкой на колени:
«В подмосковных лесах некогда молился Сергий, – и не погибла Россия. В дебрях Саровской пустыни молился монах Серафим, и его молитва держала Россию. Молится кто-нибудь и теперь, – ибо держится Россия!» (А.С.Хомяков).
– Этот – из ваших послушников? – спросила она у дворняжки, заметив, что перед фамилией нет духовного звания.
– Да нет, – тявкнула собачка. – Это славянофил. Помните? «В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймена; безбожной лести, лжи притворной и лени мертвой и позорной, и всякой мерзости полна». Его стихи. О России.
– Не логично, – прошептала Йошка. – За такое держаться не следовало бы…
– Бог его знает, – честно ответила собачка. – Наше дело сучье: скулить, чтобы просвирку дали…
В это время подошёл узкоглазый келарь и протянул им, коленопреклоненным, по кусочку выпечки. Аккуратно положил перед каждой на пол и осенил крестом сверху.
– Ешьте и выметайтесь быстро! Настоятель придёт скоро…
