Аттестация, данная Донским Атаманом ген. Деникину, во всяком случае, не могла быть приятной последнему, и он считал себя обиженным, если не оскорбленным. Анализ отношений ставки к Донским событиям дает мне основание утверждать, что тяжелое тогда положение Дона не волновало Главнокомандующего в той мере, как это должно было быть. Даже больше: ухудшение обстановки на нашем фронте в Екатеринодаре считали тем козырем, которым на предстоящей сессии Большого Войскового Круга готовили бить и гордого Атамана Краснова, и его ближайших помощников. В то же время для ставки Добровольческой армии представлялся благоприятный случай явиться в роли, якобы, спасителей Дона. В перспективе рисовалась двоякая выгода: можно было, используя тяжелый момент, устранить Краснова и его окружение, затем оказать Войску помощь, чем значительно облегчалась возможность скрутить и подчинить себе, по примеру Кубани и Дон. Нельзя было подыскать никаких других причин, которыми руководился ген. Деникин, оттягивая помощь Войску[278]. Эти мотивы не укрылись от Донского Атамана. Между ним и Добровольческим командованием в январе месяце завязалась чрезвычайно интересная переписка. В ней Атаман, откровенно указывал, что для него не тайна, что он неугоден Екатеринодару и, быть может, для дела будет лучше, если он на ближайшей февральской сессии Круга откажется и уйдет с поста[279]. Ген. Деникин ответил Краснову, что это – личное дело Атамана с Кругом и вмешиваться в него он не будет. Таким ответом Ген. Деникин хотел показать, что он стоит в стороне от внутренней жизни Дона и не желает принимать в ней никакого участия. На самом деле, это была, так сказать, внешняя, показная сторона, скрывавшая собою интенсивную работу кругов Добровольческой армии, стремившихся во что бы то ни стало, свалить ген. Краснова.
В эти полные тревог и забот дни в Новочеркасск прибыл представитель Франции кап. Фукэ. Он долго совещался с Атаманом, интересовался положением на фронте, состоянием Донской армии и настроением войск. Результатом этого было то, что в тот же день 27-го января, он отправил телеграмму своему командованию, требуя немедленного направления союзной пехотной бригады в гор. Луганск для обеспечения нашего левого фланга. Вне сомнения, что появление на Донском фронте в этот момент союзных войск имело бы огромное моральное значение и решающим образом отразилось бы на конечном исходе борьбы. Участие капитана Фукэ в судьбе Дона и решительность, проявленная при истребовании срочно помощи Войску, рассеяли немного мои сомнения и заставили думать, что судьба России союзникам, как будто бы, не безразлична. Но уже в полдень следующего дня, я был горько разочарован, когда увидел Атамана. Оказалось, что поведение «благородного»[280] представителя или представителя «благородной» Франции, неожиданно приняло совершенно иной оборот, весьма далекий от какого-либо благородства. Прежде всего, этот капитан попросил к себе в гостиницу Атамана и там потребовал, чтобы войсковой штаб детально осведомлял его и ген. Франшэ д’Эсперэ о событиях на фронте и всех распоряжениях, а затем предложил Атаману подписать следующие условия:
«Мы, представитель французского главного командования на Черном море, кап. Фукэ с одной стороны и Донской Атаман, председатель совета министров Донского войска, представители Донского правительства и Круга с другой, сим удостоверяем, что с сего числа и впредь:
1) Мы вполне признаем полное и единое командование над собой генерала Деникина и его совета министров. 2) Как высшую над собой власть в военном, политическом, административном и внутреннем отношении, признаем власть французского Главнокомандующего ген. Франшэ д’Эсперэ. 3) Согласно с переговорами 9 февраля (28 января) с кап. Фукэ все эти вопросы выяснены с ним вместе и что с сего времени все распоряжения, отдаваемые Войску, будут делаться с ведома капитана Фукэ. 4) Мы обязываемся всем достоянием Войска Донского заплатить все убытки французских граждан, проживающих в угольном районе «Донец» и где бы они ни находились и происшедших вследствие отсутствия порядка в стране, в чем бы они ни выражались, в порче машин и приспособлений, в отсутствии рабочей силы, мы обязаны возместить потерявшим трудоспособность, а также семьям убитых вследствие беспорядков и заплатить полностью среднюю доходность предприятий с причислением к ней 5-типроцентной надбавки за все то время, когда предприятия эти почему-либо не работали, начиная с 1914 года, для чего составить особую комиссию из представителей угольных промышленников (французских) и французского консула».
Когда Атаман прочитал этот возмутительнейший документ, между ним и кап. Фукэ произошел следующий разговор:
«Это все?» – возмущенным тоном спросил Атаман.
«Все, – ответил Фукэ. – Без этого вы не получите ни одного солдата. – Mais, mon ami», вы понимаете, что в вашем положении – il n’y a pas d’issu!..»
«Замолчите, – крикнул Атаман. – Эти ваши условия я доложу совету управляющих, я сообщу всему Кругу… Пусть знают, как помогает нам благородная Франция»[281].
