— Да, ерунда, мороженое? — я наблюдаю, как уровень волнение Амелии переходит от нормального к запредельному.
— Мамочка не разрешает мне больше есть мороженое! — это правда. Все эти пробиотические йогурты и низкобелковое козье молоко в юрте. Признаю, когда я узнал, что Сюзанна продала наш дом, чтобы жить с нашей дочерью в очень красивой палатке в каньоне, я немного потерял самообладание. Но адвокаты говорят мне, что это крайне безопасно, абсолютно никаких медведей и минимум диких кошек. Я не доволен, но до тех пор, пока мы не разберемся с вопросом опеки, я должен держать себя в руках.
— Ну, а как насчёт маленького Salt and Straw и она никогда об этом не узнает?
Амелия посылает мне ангельский взгляд, необходимый атрибут каждой десятилетней девочки.
— Ты лучший, папочка.
Видали? Я лучший. С этого момента мороженое в каждый приём пищи.
Мы сидим на углу улицы в Ларчмонт, наслаждаясь двойной порцией мороженого с морской солью и карамелью, когда на столе гудит мой телефон. Это входящее сообщение по FaceTime, и глаза Амелии широко раскрываются. Что касается меня, мои шары немного сжимаются. Я стараюсь, чтобы эта информация была доступна как можно меньшему числу людей.
— Спрячь мороженое, — говорю ей, потому что это Сюзанна звонит мне. Я отвечаю по FaceTime, и вот она там. Прямо там. Выглядит так же прекрасно, как и в тот день, когда я встретил ее, и такой же злющей, как в тот день, когда ушла.
— Привет, Сьюз. Как дела?
Она ничего не говорит. Сначала я думаю, что она позвонила мне, чтобы пристально посмотреть на меня за то, что я что-то упустил, но затем она показывает доску для маркёра.
НЕ МОГУ ГОВОРИТЬ. ТИХАЯ ЙОГА.
Ох. Точно. Я позволяю Амелии слопать мое мороженое, в то время как Сюзанна стирает слова и, снова, нахмурив брови от концентрации, что-то пишет. Определенно хорошо, что это самый тихий разговор, во время которого она кричит. Наконец, она поднимает доску с новым сообщением.
ГОЛОСОВАЯ ПОЧТА ИЗ ШКОЛЫ. У АМЕЛИИ ПРОБЛЕМЫ???
— Ничего плохого, — говорю ей, мысленно давая себе пинок за то, что не приехал раньше и не оградил Сюзанну от этого. С другой стороны, школа, вероятно, позвонила ей первой. Поскольку она является главным опекуном, это имеет смысл. Тем не менее, маленькая дружелюбная аневризма формируется в моем мозгу, просто дожидаясь момента, когда она, наконец, сможет появиться и закончить все это. — Все посмеялись над этим. Я, учитель, заместитель директора... Ну, она не смеялась, но она рисовала пальцем. Нам это понравилось.
Вот так мы и общаемся, она пишет снова. Я жду около трех минут, и в это время выбрасываю свою чашку с мороженым и протираю лицо Амелии салфеткой. Клянусь богом, ее еда повсюду. Наконец, Сюзанна заканчивает, и это длинное сообщение, поэтому слова намного меньше.
Почему я не могу на три дня уехать из города без проблем? Мой гуру говорит, что весь этот развод вывел меня из равновесия, а я не могу мириться с таким количеством негатива. Говорят, это вызывает рак мозга. С понедельника я на очищающей диете, а у меня уже низкий уровень сахара в крови. Это не помогло! Почему ты не можешь иногда думать о моих потребностях? Почему бы тебе не попробовать провести некоторое время с нашей дочерью, чтобы она в конечном итоге не натворила что-то сумасшедшее, например, начала принимать наркотики или встречаться с инженером, когда станет старше?
— Мама злится на меня? — спрашивает Амелия, ее голос нехарактерно тих, глаза смотрят на стол. Окей. Можешь срываться на мне, но ты обижаешь моего ребёнка, и тут вырывается Халк. Да, да, у меня нет таких расширяющихся трусов, как у Халка, так что здесь быстро разойтись будет действительно чрезвычайно неловко.
— Исключено, — говорю ей, а затем возвращаю внимание к Сюзанне. — Сьюз. В школе все нормально. С учительницей все в порядке. В классе все в порядке. Амелия в порядке. Возвращайся к своему лечению турецким горохом, и увидимся через пару дней. Хорошо?
Я все еще веду себя мило, но Сюзанна знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, больше давить не стоит. Она вздыхает и кивает. Напряжение сдувается. Затем быстро:
ВЫ ЕДИТЕ? ЧТО ВЫ ЕДИТЕ?
— Соевый йогурт, — говорю я. Это не ложь. За исключение того, что это ложь. Она, кажется, успокаивается и отключается. Я смотрю на Амелию, которая теперь шаркает носком кроссовка по тротуару. Она расстроена.
— Я не хотела все портить, — мягко говорит она.
