Вот только он, вероятно, женат, и я не должна оценивать семейное положение родителей учеников. Так вы попадаете либо в категорию безработных, либо становитесь объектом фильма всей жизни, и не того, который заканчивается тем, что все счастливо поют вокруг рояля в канун Рождества на очаровательной вилле, расположенной в прибрежной Грузии. Не после такого исследования.
— Ничего. По крайней мере, я думала, что ничего, — пожимаю плечами. — Сегодня мы провели небольшую вводную игру на уроке по театральному искусству. Кое что, чтобы раскрепостить застенчивых детей. Это искусство.
— В самом деле? Я-то думал, наука, — говорит он низким, восхитительным голосом.
— Дети должны были выбрать музыку на моем Ipod и станцевать под нее, чтобы помочь нам запомнить их имена. Амелия была... восхитительна, — наконец говорю я. Уиллоу выражает неодобрение. Она выравнивает палку пробкового дерева на коленях, которая здесь, в «Заливе сновидений», заменяет собой письменный стол, и делает заметки пальчиковыми красками. Да, это действительно происходит.
— Она выбрала Бейонсе «Bootylicious»5, а затем начала вилять своей духовной зоной перед лицами детей, — мягко говорит Уиллоу.
Должна сказать, что духовная зона - это творческий выбор лексики для детской пятой точки. Судя по суровому, твёрдому, оживленному взгляду серых глаз, Уилл об этом догадался.
— И вы говорите мне, — говорит он, подчеркивая каждое слово, — что у вас на Ipod есть «Bootylicious»? — он поднимает бровь, и я пытаюсь не рассмеяться. Выходит шипение. Черт, я спокойна.
— У всех нас в прошлом есть опрометчивые поступки, нуждающиеся в искуплении, — просто говорю я. Уилл постукивает пальцами, глядя на меня свысока, как будто я портфель акций, с которым он хотел бы сделать чрезвычайно плохие вещи.
Понятия не имею, что я несу, но это определённо звучит как что-то связанное с финансами.
— Необходимо, чтобы дети, помнили, они еще слишком молоды, чтобы понять хрупкость гендерной бинарности, — говорит Уиллоу. Она кладет большой палец в баночку с желтой краской, отмечая свою записку как очень срочную. — Кроме того, хотя в действительности гендерной бинарности не существует, анархо-коммунистический постбиологический сегмент образования начинается не раньше седьмого класса.
— Ммм, — говорит Уилл, очевидно, не обращая внимания на Уиллоу. Как и я. Это словно битва между его взглядом и моим, и надеюсь, все закончится тем, что мой взгляд, обнаженный и хвастливый, продолжит дразнить его взгляд так, что он никогда и ни за что не победит.
О чем, черт побери, я болтаю? Я вдруг стала мыслить как Айн Рэнд.
— Итак, моя дочь должна попытаться не так явно выражать себя с помощью гендерной бинарности, — наконец, говорит Уилл, заканчивая конкурс жарких взглядов. Он слегка кивает Уиллоу. — С этого момента, весь день, и каждый день лишь Кэт Стивенс и поп 70-х.
— Если бы вы могли заставить ее послушать программу Breakfast with the Beatles в воскресенье, уверена, это бы сотворило чудеса, способствуя открытию у неё внутреннего глаза, — сияет Уиллоу, радуясь, что мы, наконец, на одной волне. Я все еще думаю, что это безумие, но не я родила ребенка, поэтому мне сказать нечего.
Стойте. На самом деле, я все еще немного раздражена этой ситуацией. Минуточку.
— Вашей дочери не надо меняться, — говорю я Уиллу, чувствуя себя неловко от того, что он готов вот так просто взять музыкальный рецепт от хиппи и жить дальше. Наверное, через десять минут у него игра в сквош или что-нибудь из того, что делают богатые деловые типы для удовольствия. Богатые деловые типы, которые, вероятно, разведены...
— Кроме того, ей вероятно не нужен доступ к вашим устаревшим музыкальным вкусам, — Оу, кажется, похолодало. Похоже, Уилл не любит, когда кто-то давит на него, на его же родительской территории. Что ж, это воспламеняет мой неизменно вспыльчивый рыжий нрав. Никакого каламбура. По большей части. — По крайней мере, она веселится на моем уроке. Сегодня она почувствовала, что смогла полностью выразиться, — говорю ему с гордостью.
Уиллоу таращится на меня. Видимо, она не знает, что делать, когда слышит иронию. Может быть, во всем виновато красное мясо, это оно вытворяет со мной все это.
Я легко поднимаюсь со своего мешка-кресла, словно встреча закончена. Так и есть. Уилл поднимается вместе со мной, поворачивая волевой подбородок и отводя плечи назад, словно он здесь главный. Что ж, хорошо. В эту игру могут играть двое.
— Она может выразить себя дома. Она может танцевать все, что угодно.
