Бармен поставил перед ним еще один стакан. Он не помнил, заказывал ли его, но был обрадован такой предупредительностью. Отпив глоток, вспомнил, что должен приниматься за список для лейтенанта Шултера. С чего начать? Такая работа требует аккуратности. Вынув из кармана блокнот, написал на левой стороне страницы
Он отпил еще один глоток. Кто открыто угрожал ему? Это будет первый шаг. Он поздравил себя за ясность и логику мышления. Кандидат помер один. Деймон прикрыл глаза, вспоминая зал суда. Его привели к присяге как свидетеля по делу о клевете и диффамации[11]. Правду, только правду и ничего, кроме правды, и да поможет мне Бог. Бог сам подвергался клевете в течение тысячелетий. Имя того человека было Макендорф. Он был его клиентом — мрачный, изможденный, смуглый моложавый мужчина, лицо которого ясно говорило, что он настроен против всего мира.
Деймон имел дело с первыми двумя романами Макендорфа, и они вышли в свет. Они были полны жестокости и сцен насилия, но в них чувствовалась грубоватая честность, которую нельзя было игнорировать, и Деймон чувствовал, что ненависть Макендорфа к определенной стороне американского бытия имела право быть услышанной. Человек этот вел себя корректно, хотя и без особых изъявлений благодарности, но Деймон не мог заставить себя испытывать к нему симпатию. Но если бы он представлял только тех, кто ему нравится, через полгода он мог бы закрывать контору.
Рукопись третьего романа Макендорфа, которую Деймон кончил читать прошлой ночью, теперь лежала на его столе, как барьер, разделявший их, и Макендорф насмешливо смотрел на него.
Еще работая над романом, Макендорф говорил Деймону: «Ну, теперь эти подонки сядут и задумаются. И если критики понимают, для чего появились на свет, им придется признать, что они имеют дело с американским Челлини».
Но, дойдя до последней строки, Деймон уже знал, что ни в коем случае не позволит провозгласить Макендорфа американским Челлини или вообще кем-то сугубо американским.
Деймон дал ему толковый совет. Он посоветовал вообще не публиковать книгу.
Хотя это и художественное произведение, но прототипы легко узнаваемы в глазах публики. Макендорф отлично обрисовал персонажи. Любой, кто читает нью-йоркские газеты, сразу же, с первой страницы догадается, о ком идет речь. Имя его было Джон Бэркли, а Макендорф отважно окрестил его Джеймсом Веркиным. Бэркли был одаренным проектировщиком зданий и возвел три или четыре самых престижных деловых здания в центре Манхеттена. Он владел конюшней чистокровных жеребцов и женился на прелестной женщине, кинозвезде. Он играл при ней роль ангела на заднем плане, и его часто фотографировали рядом с женой на самых популярных выставках и на зимних скачках — он широко улыбался, гладя по холке победителей самых знаменитых бегов.
Макендорф, словно ничего не понимая и не чувствуя, движимый каким-то злобным демоном саморазрушения, дал главному действующему лицу книги профессию прототипа, его конюшню, его жену-кинозвезду, его склонность вкладывать деньги в театр. В книге Макендорф сделал его гнусным и отвратительным исчадием ада, и прочие герои, также списанные с натуры, вращающиеся в тех же кругах, что и Бэркли — Беркин, были написаны едко, глумливо, стиль источал ароматы общественной уборной.
До выхода в свет своей первой книги Макендорф работал клерком в одном из офисов Бэркли, был уволен оттуда, и его враждебность пульсировала в каждой строчке. Может быть, этот человек и был воплощением зла, а может, и нет. Деймон несколько раз встречал его на открытых приемах, но они лишь кивали друг другу, и Деймон не знал его так хорошо, чтобы судить о нем. Но так как описание главного героя и его занятий было очень близко к реальности, а некоторые из поступков, которые Макендорф выдумал с начала до конца, обрисовывали его в самом неприглядном свете, у Деймона не было сомнений, что любой суд вынесет решение не в пользу писателя.
Макендорф в мрачном молчании слушал, как Деймон с наивозможной мягкостью объяснял ему, что у него будут неприятности, большие неприятности, если он опубликует эту книгу или даже будет просто показывать ее издателям.
— Итак, — сказал Макендорф, — вы пытаетесь мне объяснить, что не будете выпускать эту книгу.
— Да, я не буду ее выпускать, и точка.
— Вы на мне неплохо заработали.
— Не так уж и много. Лишь кое-что. — Две книги, написанные Макендорфом, имели очень скромный успех.
— Значит, — сказал Макендорф, — вы отказываетесь представлять меня.
— Да. Во всяком случае, не с этой книгой. Я не хочу входить в долю, когда меня по суду вынудят выплачивать миллионы долларов.
