На мгновение ему показалось, что он бредит и что надо извиниться перед теми, кто смотрит на него, но не мог выдавить из себя ни слова. Затем все вспомнил.
Когда он вернулся из телефонной будки к стойке, на которой оставил свой стакан и блокнот, рядом с ним ссорились два человека. Речь шла о каких-то деньгах, припомнил он. Затем один из них, тот, что был поменьше ростом, со сморщенным обезьяньим лицом, схватил со стойки бутылку пива и замахнулся ею на другого человека, который, прикрывая голову руками, с криком «Вор и подонок!» попытался спрятаться за Деймоном.
— Ну, ну, — сказал Деймон, инстинктивно хватая за руку мужчину с бутылкой, чтобы предотвратить драку. Мужчина яростно размахнулся и ударил бутылкой по лбу Деймона. Оглушенный, Деймон сделал шаг назад, но споткнулся и рухнул на пол.
Теплая и липкая жидкость заливала его глаза и рот. Он почувствовал соленый вкус. Сел. Лица над ним качнулись и поплыли к потолку.
— Со мной все в порядке, — сказал он, пытаясь вытереть глаза и рот, а затем, посмотрев на свою руку, увидел кровь и спокойно произнес: — Кровь агнца. Если вы ничего не имеете против…
Он был смущен, оказавшись в центре внимания всех этих незнакомых людей, которые зашли в бар, чтобы мирно пропустить рюмочку перед ленчем. Человек, ненавидевший сцены, он оказался главным героем и жертвой скандала. Чужие руки помогли ему подняться. Пришлось ухватиться за стойку, чтобы снова не упасть. Блокнот, увидел он, был во влажных кроваво-красных пятнах. Кровь агнца, запятнанная бумага — вот суть его жизни, алтарь для жертвоприношений. Баран, запутавшийся в кустах.
— Приятель, — сказал бармен, — вот тебе первый урок: никогда не лезь разнимать, когда в салуне начинается драка.
Деймон слабо улыбнулся.
— Я запомню. А где человек, который это сделал?
— Оба давно ушли, — сказал бармен, — Вполне достойные джентльмены, — В топе его чувствовалось уважение. — Парень, который ударил тебя, оставил десятку, уходя, — Бармен показал бумажку. — Он сказал, что извиняется, потому что на самом деле хотел прикончить другого. Оба они были вполне прилично одеты. В наше время ни в чем нельзя разобраться.
Из кухни вышла женщина с аптечкой первой помощи.
— Вам бы лучше сесть, мистер, — сказала она. — Давайте я промою вам рану.
Прежде чем она отвела его к стулу, он бросил на себя еще один взгляд в то зеркало за стойкой бара. На него в упор смотрел тот же призрак. Зеркало было слишком мутным, чтобы показать кровь.
Он тяжело опустился на стул, а женщина стала промывать его лоб мокрой тряпочкой, от которой рану саднило, но шум голосов стих, и все вернулись к своим стаканам.
— Не так страшно, — сказала женщина. Она была толстой, чернокожей, и от нее пахло подгоревшим маслом, но ее руки, когда она возилась с ним, были мягкими и уверенными. Как руки Шейлы в больнице, подумал он, — Благодарение Господу, что бутылка не разбилась, — сказала она, — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, — ответил Деймон. Он в самом деле не чувствовал ничего особенного, не считая того, что комната вокруг него слегка покачивалась и, прорываясь сквозь гул в ушах, все время звучало слово «Чикаго». Он никогда раньше не был в нокауте. Подумал, что это не такое уж неприятное ощущение. Теперь ему казалось, что он падает с большой высоты. Это тоже было, скорое, эйфорическим ощущением. В первый же раз я получил все сразу, подумал он, чувствуя благодарность и к этим нежным рукам, и к мокрой марле, вытиравшей его лоб, рот и глаза.
— С вами все в порядке, радость моя, — сказала женщина, приклеивая пластырем небольшую повязку. — Хотя боюсь, что с вашей одеждой сделать я ничего не смогу. Так что позвоните вашей жене и предупредите ее, что будете выглядеть несколько иначе, чем когда утром выходили из дому.
— Я люблю вас, леди, — улыбнулся Деймон. — Я хотел бы пригласить вас к себе домой.
Женщина рассмеялась густым рокочущим смехом.
— Давно я такого не слышала, а я возилась с пижонами, которые пострадали куда больше вас. Ну, а теперь вам надо немного посидеть и прикинуть, можете ли вы отправиться в небольшое путешествие.
Деймон встал. У него было странное ощущение, что если он еще немного посидит на стуле, то никогда уж больше не поднимется. Волевым усилием он заставил себя не пошатнуться.
— Я только покончу с моей выпивкой, — сказал он, прилагая усилия, чтобы говорить ясно и разборчиво.
Женщина с сожалением посмотрела на него.
— В вашем возрасте, радость моя, я бы позволила молодым людям самим решать свои конфликты. — Она сложила бинты и пластырь в аптечку. — Если вам будет нужна помощь, я на кухне. Меня зовут Валеска.
— Валеска, — повторил он, наслаждаясь звучанием и размышляя, какого происхождения это имя, — вы мой ангел, мой темный ангел. У моей жены руки, как у вас. Разрешите, — он наклонился и поцеловал ее в широкий гладкий лоб под седеющими волосами.
Она снова рассмеялась.
— Я не знаю, какие руки у ангелов, но знаю, какие у черных, — сказала она и ушла к себе на кухню.
