— Я все равно хочу вам рассказать. — В ее смехе были злобно-торжествующие нотки, — Это были женщины из нашей труппы. В годах. Всё видели. Понимали, о чем идет речь. Три из них. Хорошо сохранившиеся. Мы все вместе пили кофе в перерыве. Разговор зашел о сексе. Типичный разговор в дамской компании. — Она снова засмеялась, с трудом справляясь с возбуждением.
— Я бы предпочел, чтобы на этом этапе вы остановились, Мелани, — сказал Деймон с максимальным чувством собственного достоинства, которое мог найти в себе.
— Да не старайтесь быть таким уж чистоплюем. — Она оторвала руку от его бедра и резко ткнула его пальцем. — После того, что я услышала, притворство не пройдет. Так уж получилось, что у всех трех женщин были с вами романы.
— Вы невозможны, мое дорогое дитя, — растерянно сказал он. — Я не желаю знать ни что они говорили ни кто они были такие. — Он лгал. По ее интонации он знал что она собиралась рассказать то, что ему льстит, и что это останется приятным моментом в его воспоминаниях.
— Все женщины, — сказала Мелани, — начали перечислять своих любовников. Кто самый лучший, кто самый плохой. Ну и тому подобное. Назови я вам их имена, вы бы поняли, что у них были основания заниматься такими сравнениями. Мнение о самом лучшем было единодушным. Вы были признаны лучшим любовником в городе, и все голоса были поданы за вас. — Она снова засмеялась. — Наихудшими трахальщиками оказались их собственные мужья.
Он не мог не рассмеяться вместе с ней. Отсмеявшись, он сказал:
— Это было давным-давно. — Что это за женщины, попытался он себе представить. — Я был куда моложе и более активен.
— Не так давно, — возразила она. — И прекратите болтать о возрасте. Моему нынешнему любовнику пятьдесят лет. Он маклер на Уолл-стрите, и у него в голове платиновая заплатка. Ему досталось по макушке в Корее. Он был там большим героем. Вся грудь в медалях, и по всему дому валяется оружие, которое он оттуда притащил. Ну, теперь-то он уже не герой, и никто и ни за что не вешает ему медали, но время от времени ему начинает казаться, что он сидит в окопе или где там еще в Корее, и ему кажется, что я — ползущий к нему китаец, и у него куда больше седины, чем у вас, но мы с ним прекрасно проводим время.
— Звучит, как мечта юной девушки, — мрачно сказал Деймон.
— Он относится ко мне как отец, — продолжала Мелани, — и мне это нравится.
— Ну что ж, — вздохнул Деймон, — у меня нет дочери, и я не испытываю подобных чувств, но меня это вполне устраивает.
Он безуспешно попытался придать своему голосу раздражение.
— Я уже Бог знает сколько времени не притрагивался ни к кому, кроме своей собственной жены.
Девушка не обратила внимания на его слова и далеко запустила руку ему под пальто.
— Я откровенно пристаю к вам, мистер Деймон, — ровным голосом, без эмоций, сказала она.
Он крепко взял ее за локоть, так что она не могла двинуть рукой. Своей грубоватой прямотой она очаровывала и раздражала его, раздражала потому, что было более чем видно, как она предлагала себя ему не из-за его репутации у женщин, а видя в нем лишь средство, с помощью которого может получить роль в пьесе у Проктора.
— В мое время, — сказал он, — леди ждали, пока их попросят.
Она ие пыталась высвободить руку и парировала:
— Теперь больше не ваше время, мистер Деймон, и я не леди. Я люблю сама выбирать, а не ждать, пока меня выберут. Я могу себе представить, что у нас были бы долгие томные романтические отношения, начало которым было бы положено сегодня вечером. Украденные дни в скитаниях по сельским гостиницам на уик-энды.
— Это так романтично — украденные дни, — иронически сказал он.
Она проигнорировала его иронию.
— Дух времени. Вы можете быть прагматичным и романтичным в одно и то же время, — спокойно продолжала она. — И с этим не стоит бороться. Только не говорите мне, что вас никогда раньше не выбирали.
Он вспомнил Джулию Ларш.
— Может быть, — сказал он, не имея ни малейшего желания рассказывать об отеле на Тридцать девятой улице. — Но женщины держали это при себе. Таковы правила игры. У них хватало благородства дать мне возможность сделать первый шаг. И второй, и третий.
— Разные времена, разные обычаи. Разве вы не слышали о сексуальной революции? — Уличные фонари бросали резкие отсветы на ее лицо, но она выглядела и юной, и привлекательной, и ранимой в то же время.
— Оставим стариков в покое, — мягко сказал он.
— В покое я вас не оставлю. — Она еще раз засмеялась, давая понять, что сентиментальность ей чужда, и выглянула в окно. — Господи, я почти дома. — Словно услышав сигнал, она почти легла ему на колени, притянула его голову к себе и поцеловала. Губы у нее были мягкие и жаркие, и от нее восхитительно пахло. Поцелуй был долгим, и она отпустила его, только когда такси остановилось у ее дома. Садясь, она разгладила пальто, посмотрела на него, не скрывая озорного выражения которое все время прорывалось у нее.
— Последняя возможность, — сказала она. — Зайдете?
Он грустно покачал головой.
— Вы пожалеете.
— Не сомневаюсь.
Она пожала плечами.
