Как это возвышено - подслушивать разговор на сходке шпионов или подглядывать за соглядатаями. На изысканнейшую, утонченнейшую измену способен только двойной агент. На бочковатой софе возлежало облаченное в махровый халат с вышитой на груди надписью «Уолдорф Астория», худощавое тело Дориана Грея. Обладатель его читал «Наоборот» Гюисманса, издание «Пингвин Классикс» с «Портретом графа де Монтескью» на обложке. Окруженный пухлыми подушками, Дориан выглядел человеком, устроившимся до неприличия удобно. Волосы его были мокры, за ворсистой тканью поблескивала прелестная грудь. Тревожно призрачная музыка Дебюсси, а может быть, и Респиги, сплеталась всеми своими струнными, арфами и цимбалами с волнами его светлых волос. Эта аллегорическая сцена: «Прилежание в Противоположность Отдохновению» просто взывала к уничтожению.
В чем, в чем, а в этом на Нетопырку можно было положиться всегда. Словно вошедший в штопор самолет, она пронеслась по комнате и совершила вынужденную посадку на софе Дориана. «Уф! Уф! Мне страшно жаль, Дориан, я и не знала, что вы здесь», - восклицала она заглушая скрипки. Одеяние Нетопырки состояло из нескольких слоев сквозистой персиковой ткани - выбор для тридцатилетней женщины нелепый. Бедная Нетопырка с ее резкими чертами, она казалась бы даже красивой, когда бы не вечно искажавшая ее лицо гримаска аристократического недовольства да не навеки вывихнутые кукловодом застенчивости прямые когда-то конечности. «Бог ты мой, - затараторила она, - я хотела сказать - вы же здесь, верно?» - реальное настоящее, похоже, смешалось в ее голове с недавним семинаром философов-аспирантов. «Я к тому, что - ну да, конечно, вы здесь - как глупо, как глупо - я вообще-то, вообще-то хотела сказать… в-вы и Генри должны… д-должны спать вместе!».
Нетопырка, наконец, выпалила это, вовсе не желая, впрочем,
чтобы слова ее прозвучали эвфемистически, да, собственно, Дориан и не воспринял
их, как иносказание. Разве что какой-нибудь сторонний - приметливый, но неприметный -
наблюдатель мог счесть его бесстыдство и ее чудовищно клацающие рога отчасти
огорчительными. Она поднялась и заходила по комнате, и цветочное платье ее
волоклось за нею вместе со словами. «О, взгляните! Человек-качалка
раскачивается в такт «Pini di Roma»[18]
и хлопкам Консуэлы. Ой, ну посмотрите же, Дориан». Испуганные ладони укрыли
испуганное лицо - жест, вполне
выражавший ее смятенную суть. Дориан неторопливо выбрался из объятий софы и
присоединился к замершей у окна Нетопырке. Все верно, человек-качалка пребывал
на своем месте и
- Странно, - произнес Дориан под все продолжавшиеся хлопки коврика, качания и пение скрипок, - когда мы только познакомились, Генри показал мне его из сада студии.
- Генри просто
помешался на нем … видит в нем какое-то знамение, хотя он больше похож на
человека с синдромом Туррета - ну
знаете, с тиком. Сама-то я в з-з-знамения не верю… хотя нет, верю. Господи!
Верю в с-связи… Да вот, хотя бы это. Эта об-обложка «A Rebours»[19].
Ведь это же Генри дал вам книгу. Он воображает себя де Монтескью, а тот был
прототипом дез Эссинта, декадентствующего героя романа Гюисманса. Кстати, это
репродукция с оригинала Балдини, висящего в Ленгем-отеле, ни больше, ни меньше.
Мне более интересно, что Монтескью был также одной из моделей барона де Шарлю в
«A la recherche»[20]
Пруста. Не то, чтобы этот период интересен мне
Нерешительность, наконец, лишила ее слов и Нетопырка примолкла. Между тем скрипки, человек-качалка и Консуэла безжалостно продолжали тянуть свое. Дориан вглядывался в Нетопырку. Ничего привлекательного в лице этой женщины он не находил, сострадания к ее карликовой самооценке не испытывал, интеллектом, заслуживающим хоть какого-то разговора, не обладал, и тем не менее, способен был различить тайную упорядоченность ее представлений о мире - и восхититься оной.
- Н-но, я все говорю не о том, о чем собиралась, - снова залепетала она, - я хо-хотела спросить вас, где Генри - вы его видели? - Управившись, наконец, с вопросом, Нетопырка подошла к проигрывателю и сдернула с пластинки звукосниматель, поцарапав «Пинии». Консуэла с выбиванием коврика тоже покончила, человек-качалка продолжал, тем не менее, свое шествие к энтропии. - Да, вот об этом. Вот именно.
- Собственно говоря,
он в полиции, - Дориан увенчал это в
высшей степени уоттоновское сообщение тем, что вытащил из кармана халата одну
из сигарет своего ментора и прикурил ее от золотого «Ронсона». «О боже, - ничего скучного, надеюсь? - среди главных достоинств Нетопырки
числилась и способность делать неведение и безразличие совершенно
неразличимыми. - Генри
