Дориан: имитация полностью

Вот это произвело на Дориана впечатление. «Ну, дело это не так чтобы скучное в точном смысле слова…»

- Это убийство, мать его, - расследование убийства. - Появление столь театральное - в двойных дверях, при парадном темно-синем костюме из шерстяного трико, со стопой  придерживаемых сгибом локтя белых сорочек (некоторые из которых были покрыты кровавыми пятнами), - свидетельствовало о том, что Генри Уоттон ожидал возможности произнести эту реплику. Как и все его фразы, эта была хорошо продумана и подготовлена. «Наряд недоумков начал действовать, когда из прачечной донесли, что я регулярно присылаю в нее заляпанные клеретом хламиды, вот они и послали двух самых лучших своих остолопов, чтобы те побеседовали со мной».

- Ты хочешь сказать, - Нетопырка выглядела скорее заинтригованной, чем испуганной, - что настоящего corpus delicti[22] у них не было?

- То есть совершенно. Они скорее наобум собирают разрозненные факты, а после пытаются выяснить, не стоит ли за ними какое-нибудь преступление. Беда в том, что если они очень постараются, то, скорее всего, отыщут и жертву, и где мы тогда окажемся?

Надо полагать, не там, где пребывал Уоттон сейчас, - не в пьяноватом облаке позабавленной снисходительности. Утро совсем еще раннее, а с ним уже приключился такой анекдот. Он всучил окровавленные рубашки Консуэле, присовокупив к ним пару скрипучих испанских фраз, и затем обратился к жене: «Человек-качалка, надеюсь, в исправности?»

- Его никто пока не убил, если ты это имеешь в виду.

- Дориан устраивает нынче небольшой вернисаж, дорогая. Показ видео скульптуры, изваянной Бэзом из его красоты. - Он стоял в достаточной близи от своего любовника, чтобы сопроводить это сообщение бесстыдной лаской.

Как и можно было предвидеть, Нетопырка не обратила на нее никакого внимания. «А разговоры там будут?» - спросила она у своего соперника.

- Не знаю, - пред лицом столь зрелого безразличия Дориан показался себе малым дитятей. - Наверное… какие-то, во всяком случае…

- Разговоры. Это не для меня. Придется с кем-то спорить. Ты не против? Как мило… - И Нетопырка уплыла в свой семнадцатый век.

Едва она удалилась, Уоттон, не помедлив, увлек Дориана в настоящее время комнаты, расположенной за двойными дверьми. Сообразность дома Уоттонов их отношениям была такова, что здесь помещалась спальня Генри, а говоря точнее, логово, в котором он предавался греху. Два высоких, стоящих скобками зеркала обращали любую произнесенную в большой кровати фразу в нечто в высшей степени пригодное для цитирования. Покрывало ее украшало красное, шелковые валики ее были красными, стены - красными, бархатные шторы - красными, абажуры на лампах - тоже. Один только ковер и не пал жертвой кровавой резни.

Дориан снова прилег, а Уоттон подошел к стоявшему на раззолоченном секретере настольному холодильнику. Открыв его, он извлек заполненный красной кровью шприц. «Ну, словно чувствовал, - как раз затеял колоться перед тем, как ко мне завалились по не менее кровавому делу полицейские силы. Сунул шприц сюда, чтобы кровь н свернулась… ага, вот!». Одним плавным движением Уоттон вогнал в вену всю цветовую схему спальни. «Ах! - крякнул он. - Колоться кокой - одно из совершеннейших наслаждений современности, ты еще только вводишь его, а уж хочешь ввести снова. Он словно порошок алчности, растворенный в желании. В нем скрыты все стремления человека, отмеряемые по миллиметрам».

Дориан подчеркнуто игнорировал усики химического пота, прораставшие на губе Уоттона, пока этот разбойник вычерчивал на обоях Z красноватой жижей, ударившей из его  полой шпаги. Разглядывая ногти, Дориан протяжно произнес: «Почему ты не сказал мне, Генри, что единственные юноши, которых стоит любить, это юноши черные?».

- Потому что и сам любил слишком многих из этих оборвышей. Сколько я понимаю, мы говорим о твоем приятеле Германе?

- Естественно - он заполняет все часы моего бодрствования.

- Но он не побывал еще в твоем прелестном проеме - или уже успел?

Уоттон рывком подскочил к лежащему Дориану и ощупал его бока в поисках сигарет и зажигалки. Закурив, он выпустил совершенное колечко дыма, покатившее по сумрачной комнате, оставаясь на удивление плотным.

- Он озлоблен, - задумчиво пробормотал Дориан. - Он трахал бы меня, если бы я ему платил, но мне не хочется, чтобы он видел во мне очередного клиента. Так что мы просто милуемся. Знаешь, Генри. Мне нравится думать о нем, как о предмете рыцарской любви. Как звали ту деву из сказки, длинноволосую, жившую в башне?

- Рапунцель.

- Да, верно. Мне нравится думать о Германе, как о черной Рапунцель.