Дориан: имитация полностью

- Но ты же не мертв, Дориан, ты такой красивый - такой живой, - она не отрывала взгляда от его лица - похоже, лишь красота Дориана и удерживала ее «я» от окончательного распада. Тем большую жестокость совершил он, повернув ее лицом от себя и согнув так, что Октавия уставилась вниз, за балюстраду. Теперь ей оставалось лишь лепетать, обратив пустое лицо к какому-то лишайнику: «Ты такой юный, и маленький, и неторопливый, и такой старый, старый-престарый.»

Но тут Дориан занялся ею с другого конца, и лицо осознавшей это Октавии исказилось, и наркотическую пустоту его стали заполнять письмена самого простецкого из насилий.

* * *

В больнице уже смеркалось. Уоттон загасил энную сигарету, смяв окурок, как смял и конец своего рассказа. «Разумеется, я не имел ни малейшего желания как бы то ни было обуздывать инстинкты Дориана. Готов признать, она выглядела изнуренной, но что же тут странного - чертова кислота оказалась первосортной. Не забывай, Бэз, в то время наш вирус был еще малышом во всем их семействе. В Британии от этой болезни умерло лишь несколько десятков человек и, насколько мы знали, все они были гулящими мужеложцами или ширялись прямо на улице. У меня нет причин связывать ее кончину - от воспаления легких, кажется, - с Дорианом».

- И все же связь существовала, разве не так?

- А до «Акваленда» мы в тот день так и не добрались. Мне пришлось накачать бедную побродяжку бренди и «валиумом», иначе ее и в субмарину-то погрузить не удалось бы.

На пороге палаты возник большой, толстый растафарий с сумкой магазина «Фортнум энд Мейсон» в руке - другая прижимала платок ко рту и носу. Длинные власы его стягивала трехцветная (красная, желтая и зеленая) лента, на физиономии красовались темные очки, телеса облекал яркий, теплый тренировочный костюм.

- А, Сойка! - в восторге вскричал Уоттон. - Заходите и покажите, что вы принесли для моего пикничка. - Он рывком повернул настольную лампу так, чтобы та осветила постельное покрывало, облекавшее, точно передником, его разведенные ноги.

Однако Сойка явно не желал покидать дверной проем; вместо этого он просто бросил Уоттону сумку. Та мягко плюхнулась на кровать. Схватив ее, Уоттон высыпал на покрывало пять-шесть тугих пластиковых упаковок героина и курительного кокаина. Бэз встал и отошел к жутковатому маленькому окошку, не желая быть свидетелем сделки.

- Извините меня, дорогой мой Сойка, мне потребуется время, чтобы восстать из этой полулежачей позы, - Уоттон с трудом приподнялся, опираясь на локоть.

- Только ко мне и не приближайся, друг! - Сойка заслонился от Уоттона блеснувшей многочисленными перстнями ладонью и отступил в коридор.

- Да бросьте, Сойка, не настолько же вы легковерны, чтобы думать, будто я могу заразить вас прикосновением или… - он мягко пыхнул ртом, - пуф… дыханием.

Сойка отступил еще дальше.

- Насчет этого я без понятия, Генри, просто не хочу, чтобы ты ко мне приближался, друг. Бери свой гребанный гаррик и отдавай бабки. Меня от этого места мороз, на хер, по коже дерет.

- Не думаю, что вы найдете многих, кто не согласится с вами на этот счет. Хорошо, пусть так, вот ваши бабки,- он бросил на покрывало пачку банкнот, и Сойка трясясь всем телом, сгреб их, - и надеюсь, следующая наша встреча состоится в обстоятельствах, более благоприятствующих здоровью.

- Я сюда больше ни ногой, Генри.

- А вот тут вы с моими медицинскими тюремщиками во взглядах расходитесь. A tout à l’heure[44].

Как только растафарий удалился, Уоттон принялся потрошить трясущимися руками одну из упаковок. Бэз возвратился от окна. «Не могу поверить, Генри, что ты по-прежнему принимаешь наркотики. Неужели ты не понимаешь, какие отпечатки оставляют они на твоей иммунной системе?»

- Отпечатки? Вот уж нелепое выражение - что может запятнать мою иммунную систему?  Она же не пойманный со спущенными штанами муж-прелюбодей из постельного фарса. Ну право, Бэз!

- Послушай, Генри, единственный твой шанс остаться в живых, состоит в том, чтобы вести жизнь по возможности более здоровую, питаться органической пищей, пить чистые жидкости, постоянно давать себе физические нагрузки. Ты же должен это понимать.

- О, но, Бэз, уверяю тебя, я, ей же ей, отношусь к моему телу, как к храму. Просто так получилось, что один из его ритуалов оргиастичен и требует для исполнения наркотиков, которые расширяют сознание. - Уоттон все еще оставался дотошным в отправлении обрядов жрецом: несмотря на бившую его дрожь, он уже успел соорудить на подвернувшемся под руку блюдце две гряды героина. - Не доставишь себе удовольствие, Бэз? - Изогнув вопрошающими дугами брови, он взглянул на старого друга.

Бэзил Холлуорд содрогнулся:

- Я уже пять лет не прикасался к этой дряни, Генри; и сейчас не хочу.

- Понятно; ладно, полагаю, укорять тебя в прегрешении недеянием было бы распущенностью с моей стороны. Но ты хотя бы выпиваешь? - он поболтал в бутылке остатки шампанского.

- Спиртного я тоже пять лет в рот не брал.

- Какая нелепость, - Уоттон уже управился с одной из грядок. - Непостижимо, - а следом и с другой.