Из поддельных глубин козетки Гэри, уже словивший кайф и склонный теперь взирать на мир с благодушием, сообщил: «Корабль любви», друг, «Корабль любви», - это была потряска. Да, этот друг - мужик что надо.
- Этот друг - мужик что надо? Бэз, я что,
- Я думаю, жаль, Дориан, что ты не побывал здесь в шестидесятых и семидесятых, тогда все пребывало в движении.
- Ну да, верно, и двигалось прямиком в гребанный морг.
- Людям плохо, Дориан, они умирают. А ты, я слышал, продолжаешь выделывать всякие штуки, скачешь себе нагольным наездником…
- Ну, а как я,
по-твоему, должен вести себя, Бэз? Как Энд
- Да, он не лишен причуд.
- Причуд? Да он похож на уродливую старую деву, боящуюся, что ей в письку заползет таракан.
- Знаешь, Дориан, ты обратился в человека, которого я почти уже не узнаю.
- Ты хочешь сказать, что я не похож на твою дурацкую, вшивую, подражательную инсталляцию?
- Что же, если тебе захочется снова вдохнуть жизнь в галерею, ты всегда сможешь выставить в ней «Катодного Нарцисса». При здешней твоей репутации он стал бы большим хитом.
- Бóльшим даже, чем горы гарри и коки, которые ты из меня вытянул?
- Что это, Дориан, откуда такая стервозность? Даже Генри невозможно сравнить со сволочью, в какую ты обратился.
- И даже Генри не такой захребетник и торчок, как ты Бэз.
И тут Бэз испортил весь этот обмен тошнотворно-остроумными репликами, сказав некую глупость, что-то вроде: Я думал, Дориан, нас с тобой кое-что связывает… Невероятно, он едва удерживал слезы… Черт, мы же л-любили друг друга…
- Чтобы получить удовольствие от секса с тобой, Бэз, мне пришлось бы стать мазохистом.
Дориан обогнул скульптуру, добавив тридцать с чем-то чайных ложек к тем, что отделяли его от Бэза.
- Привези сюда «Катодного Нарцисса», Дориан - это поможет нам, это все поправит.
- Даже если бы захотел, Бэз, не смог бы. Нет, между нами все кончено. За прошедшие годы твоя чувствительная физиономия стала мне ненавистной. И вот еще что я скажу тебе, Бэз. Когда будешь выметаться из этого сортира - поскольку завтра я отказываюсь от аренды и тебе придется уйти - сделай мне одолжение, забери с собой сраные столовые приборы.
С этими словами Дориан ухватился за торчащие из скульптуры Гэри ложки и выдрал их, отчего все сооружение со звоном осыпалось на пол.
- Эй! - возопил художник. - Ты угробил мою скульптуру, друг, - разве так можно!
- Можно - как видишь, я это сделал. Что ты
собираешься предпринять теперь,
Гэри выскочил из вязких объятий козетки и двое мужчин закружили вокруг нее, пригнувшись, изготовившись к драке. Впрочем, Дориан, разразясь буйным хохотом, все испортил. Он швырнул в лицо Гэри ложку и метнулся к двери. Его клохтанье, перестук его ног удалились, спускаясь по лестнице. Гэри сел. Испанская девушка зарыдала. Бэз опустился на пол. Звуки колесной лиры все ширились, потопляя тщету всего происшедшего здесь.
* * *
Бэз мягко вынул из губ Уоттона окурок и уронил его в чайную чашку. Снова послышалось шипение. Он взглянул на восковое лицо. Исчерканные венами веки больного дрогнули, губы разделились, показав желтоватые резцы. Уоттон заскулил, как спящая, охотящаяся во сне собака. «Хотел бы я знать, успел ли ты услышать все это, старый друг, перед тем как отключиться? - пробормотал Бэз. - Я говорю, «друг», Генри, потому что считаю тебя другом, чтобы ни произошло между нами. И думаю о тебе, как об умирающем друге, человеке вроде меня.»
Бэз вздохнул, встал, отошел к стеклянной перегородке и
вгляделся сквозь нее в смежную комнату, где под металлические «чуфф»
респиратора расточались остатки еще одной молодой жизни. И вернулся к месту своего
бдения, к койке. Провел ладонями по коротко остриженным волосам, вжал кулаки в
глазницы. Он чувствовал, что утихомирил призраков своего и Уоттона бурного
прошлого. Чувствовал необходимость защититься в настоящем от безумия своего
старого друга. Будущее его ждало просто ужасное. Он
