Не отдай император строжайший, под угрозой смерти приказ щадить сдающихся, живых итальянцев, видимо, не осталось бы. Но приказ был отдан, и эфиопы щадили, но от преследования смогли оторваться только 2500 солдат из почти 18 тысяч вступивших в бой. Итальянцы потеряли 11 тысяч убитыми и ранеными, примерно 5000 оказались в плену; потери эфиопов составили где-то 4 тысячи «двухсотых» и раза в полтора больше «трехсотых», хотя точно, конечно, никто не считал. Весть о поражении Баратьери громким эхом прокатилась по всей Европе, и ясно почему. Такого еще никогда не было. Европейцев били и раньше, не без того, и тем не менее...
И тем не менее, какие бы Изанзлваны и Майванды ни переживала Англия, какие бы Лангшоны и Фарафаты ни случались у Франции, побежденные продолжали войну и «туземцам» рано или поздно приходилось признать себя тем, кем им полагалось быть по «белым» понятиям. А тут большая и развитая европейская страна уже не могла продолжать. Адуа поставил жирную точку на экспансии, - и это ошеломляло. Ведущие СМИ Европы с удивлением отмечали, что «в Африке появилось государство, достойное самостоятельно представлять себя», Италия плакала, премьер Криспи ушел в отставку, Менелик, попраздновав, развернул армию обратно в Шоа, а спустя несколько дней после битвы под Адуа итальянцы предложили переговоры. И 26 октября в Аддис-Абебе был подписан договор, полностью перечеркнувший Уччиаль , зафиксировав «состояние мира и дружбы на все времена». С возвращением к довоенным границам, выплатой Италией контрибуции и признанием независимости Эфиопии «полностью и без каких-либо ограничений».
Все? Все. Но не совсем. Остается вопрос, мучащий многих: почему все-таки Менелик после Адуа ушел на юг, даже не попытавшись очистить от итальянцев беззащитное побережье? Почему? Боялся сезона дождей, как предполагают иные исследователи? Чепуха. До сезона оставалось еще два месяца, а до побережья было рукой подать. Опасался мятежей в тылу? Вдвойне чепуха. Послед такого успеха против победителей не бунтуют. Боязнь проиграть, потеряв плоды победы? Чепуха втройне: крохотные итальянские гарнизоны, сжавшись в комочек, тряслись в портах от ужаса. Если вдуматься, отсекая лишнее, единственный ответ: та самая «южная» психология. Чем хуже Тигре, чем оно слабее, тем лучше Шоа, а если забрать побережье, лучше станет Тигре, - так незачем и стараться. Вот он, самый вероятный вариант. И самый логичный, исходя из всего, что мы знаем о Менелике. На его взгляд, наверное, даже идеальный. Но…
Но вряд ли дальновидный. Очень вряд ли. Потому что именно в этих не отвоеванных, когда можно было, портах спустя 40 лет, когда "вечные времена" кончились, высадились полки Дуче и как раз Эритрея, во благо Шоа оставленная итальянцам, стала их плацдармом. Но и более того: именно обиженные северяне из Тигре, спустя еще почти полвека став основой мятежной армии, совместно с эритрейцами, бывшими братьями, воспитанными в лютой ненависти к эфиопам, вымотали империю Соломонидов, а потом порвали и социалистическую империю Менгисту, в итоге поставив Шоа в угол, но потеряв выход к морю. А все, как сказал один умный человек, «из-за того, что патриот Менелик в какой-то момент слишком хотел превратить империю в одно большое Шоа, подминая все и вся под интересы южан и не подумав, как могут спустя десятилетия отозваться его деяния, нарушившие хрупкий, складывавшийся веками, внутриэлитный баланс».
Спасибо Наполеону. Его появление в Стране Пирамид из сонной одури, тянувшейся уже без малого три века, с момента, когда пришли Османы и время остановилось. День сменял день, год сменял год, янычары в каирской цитадели представляли султана, но реальными хозяевами страны оставались «черкесы» - мамлюки кавказского происхождения, военная каста, не имеющая ничего общего с простонародьем, - потомками тутмосов и рамзесов, воспринявших от арабов язык и религию, в связи с чем, именуемых хозяевами страны «арабами». Из них просто сосали соки, и слово «араб» в тогдашнем Египте столь же было ругательным, как и слово «турок» в Османской империи.
А потом французы сломали «черкесов» и страна обрушилась в хаос: англичане, «черкесы» и «турки» прогнали французов, потом «турки» схватились с «черкесами» и вырезали их, потом «арабы» и «турки» прогнали англичан, потом победители схватились друг с другом, и в конце концов, по итогам резни всех против всех, когда уже неважно было, кто победит, лишь бы хоть кто-то победил, точку на сюжете поставил Мухаммед Али, янычарский ага смутного (вроде бы албанского происхождения), понаехавший в Египет на службу, но решивший сыграть ва-банк. Он, действуя спокойно и методично, получил от султана статус паши и в ранге «героя мусульман», изгнавшего «неверных», стал владыкой народа, который до конца жизни глубоко и предельно искренне презирал.
