Но пока еще не фатально. В конце концов, речь по-прежнему шла о сокращении потенциала Тигре, - то есть, раса Мэнгэши, - и Менелика это устраивало. А Мэнгэшу, соответственно, нет, чем и попытались воспользоваться синьоры, предложив несостоявшемуся царю царей союз: дескать, кое-что у Вас заберем, зато поможем вернуть папенькино наследство. И в какой-то момент Мэнгэша, крайне обиженный на Менелика, даже клюнул, заключив 7 декабря 1891 с Италией тайный договор. Разумеется, на случай войны. Хотя итальянцы надеялись, что до войны не дойдет, и присылали к Менелику переговорщиков, цеплявшихся за все, что угодно, лишь бы царь царей подтвердил протекторат. Но тщетно: в этом император был тверд – 17-я статья только в амхарском варианте, а Эфиопия для Италии друг, но не вассал. В конце концов, после того как 12 февраля 1893 Эфиопия заморозила ("до согласования позиций") действие Уччиальского договора, официальный представитель Рима уже без экивоков сообщил Менелику, что если он не признает «итальянскую» версию, будет война. На что император ответил в стиле Александра III : «А хоть бы и так».
Как ни странно, теперь всем стало легче. Итальянские отряды, уже не делая вид, что заблудились, нарушали границы и укреплялись на территории Тигре, рас Мэнгэша, осознав, что его пытались держать за болвана, выгнал всех итальянцев и в мае прибыл ко двору Менелика, привязав, в знак покорности и раскаяния, камень на шею. Был поднят царем царей с колен, прощен, поцелован, назван «милым сыном» и назначен править наследственными землями, - а рас Алула, знаменитейший воин, лучший друг Йоханныса и «дядька» его сына, люто ненавидевший шоанца, укравшего у воспитанника престол, в ответ на все это заявил Менелику: «Я не советовал этому юноше являться к тебе. Я не советовал ему покоряться. Но он это сделал, и отныне ты мой император, а я твой слуга. Я останусь здесь и не вернусь в Тигре. Делай со мной все, что хочешь». После чего Менелик обнял его, поцеловал и назвал лучшим из лучших, - и это произвело на всю Эфиопию, от мала до велика, самое лучшее впечатление.
Параллельно, однако, занимались и профилактикой. Когда рас Макконен, губернатор Харэра, - один из ближайших людей Менелика, - сообщил, что на него вышла итальянская разведка, суля золотые горы, вплоть до короны, царь царей осуществил нечто типа знаменитой операции «Трест»: велел Макконену пойти на контакт, но в итоге к Менелику ушла масса полезной информации. В частности, о вербовке итальянцами Текле-Хайманота, «короля» Годжама, мечтавшего о престоле еще при Йоханнысе, и царь царей жестко предупредил потенциального предателя, что он крайне рискует: «...Тебя не было бы мне жаль, но я беспокоюсь о твоей стране, в которой находится множество храмов, которые мне скоро, наверное, придется превратить в пепел». И тот скис.
Еще забавнее вышло с кочевниками Огадена. Итальянцы завели контакты с их султаном, выдали ему щедрый аванс, но султан деньги и оружие принял, а затем все сообщил императору. Не факт, что любил, но бесспорный факт, что боялся. И правильно делал. Не кровожадный по натуре, шоанец, если обстоятельства требовали, умел быть страшным: несколько позже, - уже в начале войны, - когда «агент Макконен» получил от итальянцев выходы на несколько кочевых вождей, готовых поддержать его «восстание», император приказал вызвать их всех в Харэр на совещание и расстрелять. В итоге, в течение всей войны в тылу у ныгусэ-нэгести сложностей не было.
В декабре 1894 года, примерно через пять месяцев после того, как Оресто Баратьери, генерал-губернатор Эритреи, под гром оваций заверил парламент, что «эта война продлится три месяца и потребует не более 20 тысяч солдат», экспедиционный корпус, - 18 тысяч штыков, - перейдя границу, в двухдневном сражении 14-15 января разбил армию раса Мэнгэши. Требование императора уйти, восстановив статус-кво, генерал Баратьери надменно проигнорировал, его подразделения углублялись на территорию Тигре все глубже, захватывая ключевые пункты и укрепляясь там, пока их продвижение не остановил сезон дождей. В Аддис-Абебу, - она уже была объявлена столицей империи, - было послано сообщение, что императору еще не поздно «принять справедливые и благородные требования Италии».
Судя по всему, Баратьери помнил прежнего Менелика, очень уступчивого. Однако «короля Шоа» больше не было, а император Эфиопии, отказавшись от побережья, более уступать не собирался ничего и не чувствовал себя заранее побежденным. Все эти годы он не сидел, сложа руки, но напряженно работал, создав прекрасные арсеналы, проведя разъяснительную работу в массах и даже найдя какое-то понимание в Европе. Наибольшее в России, где побывало и было тепло принято большое посольство, но не только. Даже позицию капризного Парижа, сочувствовавшего итальянцам, удалось смягчить, передав французам концессию на строительство железнодорожной линии из Джибути до Аддис-Абебы, которую зарились фирмы из Милана и Турина.
