Однако подмога так и не пришла, и хотя крепость держалась, люди, не имея питьевой воды, начали изнемогать, - так что, в конце концов, сам Баратьери предложил Менелику сдать крепость, если гарнизону обеспечат почетное отступление, обещая, что в дальнейших действиях эти солдаты участвовать не будут. На том и сошлись. Итальянец, правда, слово не сдержал, а вот эфиоп, поклявшись на Писании, выполнил все досконально: 21 января 1896 люди майора Галлиано, в строю, при оружии, с развернутыми знаменами и, на всякий случай, под эскортом гвардии царя царей, ушли на соединение со своими. После этого, пусть не такого громкого, как в Амба-Алаге, но неоспоримого успеха Менелик вновь предложил генерал-губернатору Эритреи переговоры, - но инструкции из Рима ничего, кроме признания протектората, не допускали; предложение услышано не было.
И тут, видимо, есть смысл сделать отступление. Позже, на суде над бывшим командующим, обвиненном в измене и некомпетентности, вопрос об измене был закрыт полностью. А вот насчет профессиональной непригодности даже сомнений никто не высказал. Слишком уж много дров наломал генерал и профессор, начиная со старта кампании и до момента, когда его сняли. Длинный был список и очень позорный по всем пунктам. От неумения правильно оценить силы противника до максимально нелепых оперативных решений решительно во всех ситуациях. От дважды оставленного города Адуа, идеальной базы на местности, до шизофренически организованного генерального сражения, которое, в сущности, было проиграно из-за абсурдного, вопреки совокупному мнению военного совета, решению не идти кулаком, но разделить войска на четыре не способные помочь друг другу колонны. С точки зрения военной науки, действия Баратьери были чудовищны, и множество журналистов тогда и историков после ломали головы, пытаясь нащупать разгадку.
А разгадка, - рискну высказать свое личное мнение, - проста. На мой взгляд, вся беда в том, что генерал Баратьери был символом. В 19 лет он, лучезарный юноша из австрийского Тироля, примкнул к Гарибальди, в составе «тысячи» дрался при Каталафими, позже ходил на Рим, еще позже – в Тироль, - и, как все «красные рубахи», заживо вошел в Пантеон «создателей нации», как синоним военной славы и победы. Хотя, если уж по большому счету, и «тысяча», и сам Гарибальди в военном смысле были никем и ничем, всего лишь цветастой ширмой, под громким прикрытием которой истинные режиссеры объединения Италии тихо решали серьезные задачи. Неудивительно, что карьера у парня задалась, он, вступив в армию, рос в чинах, защитил диссертацию по тактике пехотного боя, проявил себя, как неплохой администратор, - но к реальной войне, тем паче, в неординарных условиях готов категорически не был. Вот и все.
Впрочем, все это, - и суд, и позор, и бегство от позора из любимой Италии в Австрию, и плаксивые мемуары, - было потом, гораздо позже. А пока что, в 5 часов 32 минуты утра 1 марта 1896, повинуясь приказу национального символа, генерал Альбертоне, командир центральной колонны двинул свои части в атаку на центр армии царя царя, выстроившейся к бою около Адуа. И началось. Описывать само сражение, честно говоря, лень. Оно и так описано многократно. Достаточно сказать, что эфиопы, сперва попятившиеся, быстро пришли в себя и далее уже боевого духа не теряли, - зато итальянские колонны, наступавшие раздельно и не согласованно, очень скоро начали нести огромные потери. Вдобавок ко всему Баратьери, находясь сначала в резервной колонне генерала Элены, а потом в уже терпящем поражение отряде Аримонди, полностью потерял связь с войсками, после чего ни о какой согласованности действий и речи не было.
В результате эфиопы смогли по отдельности расправиться с каждой группой. Уже к 11 утра колонна Альбертоне потеряла большинство, затем эфиопские солдаты пленили самого генерала и захватили пушки, итальянцы, запаниковав, побежали и воины царя царей на их плечах смяли колонну Аримонди, которую не спас даже запоздалый подход резерва. Был, правда, момент, когда отчаяние придало итальянцам силы и они почти прорвали окружение, - но в этот момент, гласит легенда, рас Мэнгэша сказал императору: «Я восемь лет сдерживал итальянцев, а вы, шоанцы, не можете выстоять всего один день?», - и царь царей, сбросив одеяния, вместе с патриархом кинулся в гущу боя, после чего остановить эфиопских солдат было уже немыслимо. Контратака итальянцев захлебнулась. Аримонди погиб, солдаты побежали, вместе с ними бежал командующий и раненый в ногу командир резерва генерал Элена, затем обратились в бегство и остатки колонны убитого генерала Дабормида, - и бой кончился.
