Так что, в сентябре 1895, когда стало ясно, что интервенты отступать не будут, царь царей подписал манифест о всеобщей мобилизации, выдержанный, в отличие от многих документов такого рода, в непривычном для Эфиопии духе. Естественно, нашлось место словам о Троице, и о верности «господину, данному Господом», но главное: «Из-за моря пришли к нам враги; они вторглись на нашу землю и стремятся уничтожить нашу веру, наше отечество. Я все терпел и долго вел переговоры, стремясь уберечь нашу страну, которой так жестоко приходилось страдать в последние годы. Но враг движется вперед и, действуя обманным путем, грозит нашей земле и нашему народу. Я, сын земли, собираюсь выступить в защиту отчизны и надеюсь одержать победу над врагом. Пусть каждый, кто в силах, отправится вслед за мной, а те из вас, которые слабы, чтобы воевать, пусть молятся за победу нашего оружия».
Обращение, - фактически, первая декларация никому ранее неизвестного «эфиопского патриотизма», - по отзывам современников, воодушевило народ «выше всякого представления». Что под знамена царей шли княжеские дружины, это само собой, но тысячами шли и крестьяне, и монахи, и даже вышедшие из горных укрытий шыфта. Расчет Баратьери, досконально изучившего отчеты Нэпира и считавшего, что схема сбоя не даст, не оправдал себя сразу же. Не говоря уж о том, что времена изменились и «время князей», с которым так и не совладал Теодрос, ушло безвозвратно, положение царя царей было куда устойчивее положения любого из предшественников.
Если Теодрос, по сути, был военным диктатором, опиравшимся только на собственную армию, если Текле-Гиоргись мог по-настоящему рассчитывать только на Ласту, а Йоханныс - на Тигре и Годжам, то под стяги Менелика шла вся империя. Для южан он был природным господином, для жителей нагорья венчаным императором, а северянам, уже сообразившим, чего хотят гости из-за моря, просто некуда было деваться. Да к тому же, итальянцы были даже не протестантами, что тоже плохо, но еще куда ни шло, а католиками, которых эфиопы ненавидели, считая (память в традиционном обществе долгая и время крестовых войн помнили) виновниками всех бед, постигших империю. Генералу (и кстати, профессору) Баратьери при разработке плана кампании следовало бы все это предусмотреть, но он не счел нужным. Как и многое другое, - о чем позже.
Как бы то ни было, в начале октября, успешно переждав сезон дождей, экспедиционный корпус двинулся вглубь Тигре. Еще одно предложение не делать глупости Баратьери игнорировать не стал, послав императору ультиматум: роспуск и разоружение эфиопской армии, заключение в тюрьму раса Мэнгэши, уступка Италии севера, - Тигре с прилегающими областями, - и признание итальянского протектората. Иными словами, как условие для начала переговоров предлагалась капитуляция. Ответом стал марш корпуса раса Макконена на север и, - в первых числах ноября, - штурм самого южного и самого сильного гарнизона итальянцев в крепости Амба-Алаге. Сражение длилось менее двух часов, крепость пала, из 2450 солдат вырваться удалось двум сотням, из 34 офицеров погиб 31, включая командира: майор Тозелли погиб, уходя в арьергарде , - и это событие имело вполне определенный резонанс.
Естественно, повысился боевой дух эфиопов, убедившихся, что европейскую армию можно одолеть без особых потерь. Естественно, итальянская агентура в империи поджала хвосты и стала лояльнее некуда: несколько князьков, поддержавших вторжение, срочно передумав, попросили прощения, а выяснив, что их могут простить, но только если они покажут глубину раскаяния, напали на ближайший итальянский отряд, уничтожили его и начали гадить в тылах. Естественно, в Риме поражение откликнулось гулом недовольства, - но более того, волна ехидных шпи лек в адрес Италии (и уважительных материалов о Менелике) прошла по главным СМИ тогдашнего мира. То есть, британским и французским. Формируя в мозгах чистой публики примерно такое мнение об эфиопах, как российские романтики – о благородных горцах Кавказа.
По всей логике военной науки, удерживать укрепления, возведенные на занятых территориях, никакой возможности не было, и генерал Аримонди, командующий авангардом, настойчиво просил командующего дать приказ об отводе гарнизонов. Но Баратьери упрямо не верил в то, что чернокожие могут так быстро собрать реальные силы, и приказ поступил очень поздно, лишь в начале декабря, когда приближения огромной армии царя царей стало очевидным. Не отвели только гарнизон Мэкэле, столицы Тигре, исключительно важную стратегически и прекрасно укрепленную; командир ее гарнизона, майор Галлиано, получил приказ держаться изо всех сил и гарантию подмоги.
