Дорога через Сокольники полностью

Н и к а д и м о в (жизнерадостно). Тетя! Погладив по кудрявой головке академика Щеглова, сказала: «Малыш, будь всегда таким же правдивым!» Академик Щеглов поклялся. И клятву свою он сдержал. Как говорил в подобных случаях Сеченов: «Назло врагам, на радость тете!!» Хе-хе!..

Аплодисменты. Никадимов садится на место.

В л а с о в. Слово для краткого сообщения имеет доктор сигматологических наук Вероника Трофимовна Конягина!

Конягина поднимается на трибуну.

К о н я г и н а. Я оставляю за собой право вернуться к разбитой посуде, которую мой уважаемый оппонент вот уже на протяжении года называет «чашкой». Каждому непредубежденному исследователю ясно, что это была… Что?.. Плошка!

Н и к а д и м о в. Чашка!

К о н я г и н а. Плошка! При всей ценности исследования, проделанного группой профессора Никадимова, я позволю себе сказать, что это все-таки частности. Интересные, дорогие нам, но — частности! О соотношении общего и частного хорошо сказал как-то сам академик Щеглов. В своей книге «Десять лет вокруг Щеглова» я привожу эти слова полностью. Помню, как сейчас, накануне отъезда с Памирской экспедицией Константин Иванович явился в лабораторию в светло-сером костюме и еще с порога закричал мне…

Н и к а д и м о в. Простите, Вероника Трофимовна! Я позволю себе перебить вас. Я сдаю в печать второй том моих воспоминаний и мне бы не хотелось, чтобы у нас с вами были расхождения. Вот вы сказали: в тот день Константин Иванович явился в лабораторию в светло-сером костюме. Он закричал… И так далее… Но Константин Иванович не мог быть в тот день в сером костюме. Уверяю вас! Серый костюм относится к более раннему, так называемому «довирусному» периоду. А в тот день Щеглов был в синем костюме.

К о н я г и н а (с достоинством). Вы можете трактовать тот случай, как вам угодно. Но предупреждаю: светло-серого костюма я вам не уступлю! «Платон мне тоже друг, но истина дороже». Три раза он заходил в тот день в мою комнату…

В и ш н я к о в (откуда-то от самой двери, измененным голосом). А вы не помните, сколько раз в тот день чихнул наш великий учитель?

В л а с о в (спокойно). Разрешите представить вам автора этой реплики — Николая Васильевича Вишнякова. Можете и дальше выкрикивать с места свои остроты, товарищ Вишняков. Я не буду вас останавливать.

К о н я г и н а. То есть как это вы не будете «останавливать»? Тогда, может быть, мне лучше уйти?.. Пускай в этом зале останется один из нас — или я, или кандидат Вишняков!

В л а с о в (укоризненно). Вероника Трофимовна, зачем же так? Николай Васильевич человек щепетильный. Он и сам уйдет!

Под пристальным взглядом Власова Вишняков выходит из зала.

Продолжайте!

К о н я г и н а. Я хотела сказать, что и разбитая посуда, и цвет костюма — детали, которые не должны уводить нас от главного. Главным остаются для нас мысли великого учителя. Точнее — манера мыслить. Интереснейшие семантические исследования проделаны кандидатом философских наук Сойкиной. Лукерья Самуиловна подсчитала, что деепричастных оборотов во всех трудах академика Щеглова, включая личную переписку, использовано… Сколько бы вы думали?.. Полтора миллиона!

Аплодисменты.

Лукерья Самуиловна делает в связи с этим ряд любопытных выводов. В качестве исходной компоненты она берет слово «мама», которое в трудах замечательного ученого употреблено почти один миллион двести три раза!..

Щ е г л о в (очень тихо). Какая мама?

К о н я г и н а. Обыкновенная мама. В смысле — родительница.

Щ е г л о в (беспомощно оглядывается). Объясните же мне, что здесь происходит?

Н и к а д и м о в. Академика Щеглова поразила та любовь, которой окружено здесь его имя. Не надо удивляться, дорогой учитель! Да, каждый штрих вашей биографии стал достоянием науки. Взгляните на это с высоты минувших двадцати пяти лет, сделавших ваше имя легендарным, и вы все поймете!

Щ е г л о в. Чепуха, любезнейший профессор! Щеглов никогда не брал взяток ни аплодисментами, ни орденами. Неужели вы думаете, что он польстится на бессмертие?

К о н я г и н а. Ордена не берутся, ордена даются!

Щ е г л о в. Одним орденом больше, чем вы заслужили, — одним открытием меньше, чем вы смогли?.. (Поднимается.) Итак, вот этим вы собирались меня порадовать, профессор Власов? Это моя экспериментальная мастерская и мои «щеглы»? Мы создали их когда-то в противовес академическим семинарам. Как равные, собирались тут академики и студенты, чтобы пить чай с дешевой колбасой и спорить. Единственной заповедью, которую сохранила моя жалкая память, здесь была заповедь научного братства — «общего котла идей»! Здесь, на заваленных окурками подоконниках, родилось то, что составило потом нашу гордость! Куда вы дели все это?