А л е ш к а (Мише). Как все можно опошлить!
М и ш а (Алешке). Если вам и вправду в домашние работницы удастся прорваться — держать вам по этой части всесоюзное первенство. Только к чему нам такой чемпионат? Приходите-ка вы лучше завтра ко мне на завод часикам к десяти…
А н а с т а с и я И в а н о в н а. Какой завод? Зачем завод? Он у нас будет в педагогический институт готовиться на исторический факультет.
В а л я. Правильно! Миша не должен вмешиваться!
А н а с т а с и я И в а н о в н а. Кроме того, он сочиняет. Может быть, из него еще писатель получится? Вот мы его дяде Володе покажем. У него есть песня.
В а л я. О чем песня?
А н а с т а с и я И в а н о в н а. Что-то про забытый полустанок.
В а л я. Ну, что это за песня про полустанок!.. Нет, вы подавайте-ка нам песню про дальние дороги, и чтобы ясные звезды в пути и колесный перестук. Верно, Миша? (Отходит к роялю, тащит за собой упирающегося Мишу.)
Поет.
Есть на Дальнем ВостокеМолодой городок,Где таежной осокойПахнет горький дымок.Край тревог и дерзанийНеобжит, нелюдим,Городок этот станетНашим домом родным,Не прячь слезы, не надо,Не надо, не надо, —Друзья с тобою рядомПрощаются с Москвой.Мы все с тобой разделим —Судьбу, мечты и цели.Мы все с тобой разделим,Друг, товарищ дорогой!А л е ш к а (он захвачен, Вале). О, как я вас понимаю! Во мне ведь тоже с детства поет дорога. Я и родился у железнодорожного папы где-то на полустанке, честное слово! С тех пор во мне поет дорога! Это теперь на всю жизнь. Всегда во мне будет петь дорога. Черта ли мне в папиной дачке?!
М и ш а (Вале). Что ж, если товарищ с таким размахом, не прихватить ли нам его с собой?
В а л я. Ты боишься, что нам вдвоем там не разобраться?
А н а с т а с и я И в а н о в н а. Куда это вы собрались?
М и ш а (смеясь). На край света.
В передней появляется В л а д и м и р Я н у а р ы ч.
А л л о ч к а. А вот и дядя Володя. Очень кстати…
В а л я (Алешке). Если вы поэт, считайте, Вронский, что вам повезло. Это наш дядя. Он член редколлегии журнала «Эпоха». Сейчас мы вас ему представим.
А л е ш к а. Конечно, я согласен и поэтом, если так стоит вопрос. Я все готов делать.
Входит Владимир Януарыч, очень взволнованный.
М и ш а. Здравствуйте, Владимир Януарыч, что случилось?
В л а д и м и р Я н у а р ы ч (держится за сердце). Графоманы — это мой бич. Всякие свихнувшиеся на литературе люди. Везде меня ловят. Все хотят в писатели. Все хотят печататься непременно в нашем журнале. (Подходит к окну.) Один сейчас в подъезде подстерег. Вон он… Ходит…
А н а с т а с и я И в а н о в н а. Почему ты думаешь, Что это был графоман?
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Я их теперь за версту узнаю.
М и ш а. Удрали?
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Удрал. А вы как бы поступили?
М и ш а (смущенно пожал плечами). Прочитал бы, объяснил бы человеку.
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Михаил, вы думаете, я от кого бегаю? Вы думаете, я от Льва Толстого бегаю?
М и ш а. Я думаю, вы от Льва Толстого тоже убежали бы.
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Шутник! (Хочет уйти к себе в комнату.) Никогда я не спутаю графомана с писателем.
В а л я (преграждая ему дорогу). Дядя, разрешите вам представить начинающего писателя.
В л а д и м и р Я н у а р ы ч (затравленно оглядывается). Прорвались? (С испугом смотрит на руки Алешки.) Пьеса? Роман?
А л е ш к а. Стихи. (Протягивает листок.)
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Стихи? Посмотрим, посмотрим. (Пытается уйти.)
В а л я. Э, нет, так просто вы не отвертитесь. (Преграждает ему дорогу.)
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Оставьте меня в покое. Я устал.
Валя преследует его. Владимир Януарыч начинает сердиться.
Когда актрисам не хватает ролей, они наглеют. (Мише.) Все-таки актриса в семье — это слишком утомительно. (Вале, уже сдаваясь.) Я же почерки плохо разбираю.
А л е ш к а. Если вы почерки плохо разбираете, позвольте, тогда я сам… (Берет листок, достает свое концертино.) Романс.
В л а д и м и р Я н у а р ы ч. Что?
А л е ш к а. Романс.
В л а д и м и р Я н у а р ы ч (пожав плечами). Ну, давайте.
А л е ш к а (поет и аккомпанирует себе).
