В этом нефтяном институте я начал заниматься по-серьезному, так как мне уже не нужно было повседневно заботиться о «куске хлеба». Тетрадей для конспектирования не было, но я и здесь нашел выход. Дома у нас была книга карманного формата поэта-футуриста Владимира Маяковского. Особенностью его творчества было «малословие» в стихах. Иногда в строчке было одно слово. Вот на страницах этой книги, на месте, свободном от текста, я и вел конспекты по всем предметам. Я эту книгу даже привез в Харьков после возвращения. Потом она исчезла. А жаль.
Что любопытно. Из прослушанных лекций я мало что запомнил. Я даже не помню какой иностранный язык преподавали в институте. То ли немецкий, то ли французский, а может и английский. А что запомнилось об институте, так это декан Башилов. Это был человек, обладавший способностью убеждать. Так случилось, что когда я зашел в институт, то первым, кого я встретил, был Башилов. Он перечислил факультеты института, но посоветовал мне поступить на промысловый факультет, деканом которого он был. Так я и сделал. На занятиях по геодезии, которые он вел, он рекомендовал уделить серьезное внимание изучению этого предмета. Надо не забывать, что время было военным и каждый как мог добывал себе средства на жизнь. На лекции он говорил нам, что если мы освоим геодезию, то мы нигде не пропадем. Для того, что бы построить дом, не говоря уже о сложном сооружении, обязательно потребуются геодезические съемки, а значит геодезист и, следовательно, деньги.
А вот еще его важный совет. В начале 1943 года я и мои сверстники по институту прошли призывную комиссию в армию.
После призывной комиссии я, как и другие призывники из моего института, решил оставить учёбу. Зачем? Завтра-послезавтра на фронт. Спустя некоторое время нас пригласил на собеседование декан нашего промыслового факультета. Речь его, примерно, была такова: «Ребята! Не бросайте учёбу. После окончания первого семестра (который должен был закончиться в марте, так как занятия в институте начались с опозданием, в декабре 1942 года) вы получите зачётные книжки и тогда, где это потребуется в анкетах об образовании, будете писать «незаконченное высшее образование».
И мы его послушались. Он был заинтересован в нас. Теперь мне кажется у него были и другие далеко идущие планы. Институт наш реэвакуировался в город Грозный. И ему, очевидно, было известно, что в тех условиях мы получили бы освобождение от призыва в армию. Что это за нефтяной промысловый факультет, где студенты — одни девочки? Но нам этого сказать он не мог.
Зачётные книжки нам выдали в марте, а 9 апреля 1943 года я был призван в армию с незаконченным высшим образованием. На этом мое высшее нефтяное образование закончилось. Как и предвидел декан, эта запись об образовании сыграла свою роль. Всех ребят с таким образованием военкомат направил не в действующую армию солдатами, а в военное училище.
До предстоящей реэвакуации в Грозный оставалось всего несколько дней. Студентам уже стали выдавать сухой паек на дорогу. Кладовая института находилась в большом дворе жилого дома. Стояла очередь в основном из девочек. В этой очереди стоял и я. В этот день весь двор был завешан сушившимся на веревках бельем. Вдруг появилась неразлучная пара Биргер и Мешков. Они были местными и в группе всегда вели себя вызывающе. Это объяснялось тем, что отец Биргера был директором топливной базы, а Мешков был сыном ответственного партийного работника. Они, очевидно, как и их родители, чувствовали себя хозяевами жизни. И вот эта пара стала оттеснять впереди стоявших девочек, с тем чтобы получить паек вне очереди. Из ребят в очереди был только я один. Слово за слово между нами завязалась драка. Мы выскочили во двор и началась потасовка. Их двое, откормленных, против меня одного. В драке запомнилось, что нам мешали развешанные простыни, в которых мы просто запутались. После драки они ушли, не получив паек, но мне пригрозили.
Дома нашу драку скрыть не удалось, так как на лице у меня было множество синяков и кровоподтеков. Больше всего волновался папа. Он волновался за мою жизнь. Вот какова была его логика: чтобы избежать призыва в армию они могут меня убить. Им лучше отсидеться в тюрьме, чем идти на фронт. Тем более, что у них в Коканде такие могущественные родители. Но они меня не убили. Правда, во второй раз они выполнили свою угрозу и подкараулили меня, сидящего в коридоре. На этот раз они меня сильнее отколошматили, прижав к стенке и тем самым лишив возможности обороняться.
Что мне известно об этих ребятах. Оба они, как и я, были призваны в Харьковское военно-пехотное училище. Спустя некоторое время Мешков дезертировал. Его вскоре поймали и судили. Дальнейшая его судьба мне не известна. А вот Биргер на фронте служил в нашем взводе, но в другом отделении. Я его иногда видел. Это уже был не «кокандский Биргер». Наша тяжелая фронтовая жизнь его сломала. Он опустился, а на фронте такие долго не живут. Вскоре, в одном из боев, его убили.
