Жизнь наша идет по заведенному порядку. Я шью, мама продает наш товар, а Леня ей подносит, чтобы у нее, в целях безопасности, не было на руках слишком много платьев. Несмотря на свои забинтованные руки, Аврумарн научился мастерски чинить галоши. А галоши местное население носит и летом, на босу ногу, и зимой. Так что заказами он обеспечен. Он так наловчился в этой профессии, что мог из двух пар галош сделать одну или увеличить размер галош на пару номеров. Если Леня у мамы был подносчиком товара, то у Аврумарна он уже был продавцом. На мешке Леня раскладывал продукцию Аврумарна, так как он из-за своих больных рук торговать не мог. Не раз Леню обворовывали, но делать было нечего.
Долго относительное счастье длиться не может. И скоро беда пришла в наш дом. Было время плодоношения тутовника (шелковицы). Леня залез на одну из шелковиц и наелся там вдоволь, нарвал еще и накормил шелковицей Геню. Через некоторое время Леня обнаружил, что у него очень большой живот. Он испугался и побежал к маме, так как я уже была полностью поглощена случившемся с Геней. Чем мама лечила Леню я уже не помню, но у него благополучно все прошло. А вот с Геней случилась беда. Он беспрерывно рвет и поносит. Ни я, ни мама не знаем, что делать. Схватила ребенка и побежала в детскую больницу. А бежать было далеко, в Новый город. Бегу и вся мокрая от рвоты и кала ребенка. В больнице нас с Геней тут же уложили и началось лечение. Но длительное лечение было безуспешным и я невероятно страдала от того, как мучился ребенок. В первые дни болезни Геня все еще был ангельски красив. Особенно была красива головка в золотых локонах, как будто завитых парикмахером. Лечащий врач была просто влюблена в него и лечила его всеми доступными средствами. Тогда уже появился пенициллин. Он был очень дорогим, но врач его не жалела для малыша. Однако все было бесполезным. Никакого улучшения. Врач решила влить ему донорскую кровь. За кровь я заплатила, но влить ему ее так и не смогли. Говорили, что у ребенка очень тонкие вены, а может у сестер была недостаточная квалификация. Геня сильно исхудал и видно было, что он погибает. И все же врач пыталась сохранить его былую красоту. Она мне предложила сшить ему из марли шапочку, чтобы его не стричь.
Лежала я в больнице долго. Палата была большой и в ней лежали малыши вместе со своими мамами. Мамы спали на полу у кроватей своих детей. Я по возможности пыталась побольше спать, чтобы не чувствовать постоянного голода. Нам ежедневно выдавали по 200 грамм хлеба. Многие, не такие голодные, делили этот хлеб на два три раза, я же не в силах была это сделать и съедала весь хлеб сразу. Если выдавали хлеб, когда я спала, то соседки меня не будили, чтобы я тут же не съела хлеб.
Вход в больницу, во избежания переноса инфекции, был запрещен, но только не для Лени. Он находил всякие лазы в стене и, распластавшись на земле, пролазил к нам. Однажды, во время своего нелегального посещения, он рассказал мне о подслушанном им разговоре Аврумарна с мамой. Он сказал ей, что из-за одного ребенка не стоит губить всю семью. В это время мама действительно от постоянного голода стала опухать. А только мое шитье позволяло семье как-то выжить. Этими горестными известиями я решила поделиться с врачем — больше не с кем было. Врач вошла в мое положение и сказала, что с завтрашнего дня в больнице объявляется карантин и меня с ребенком уже не выпустят. Я вышла из больницы, а соседки по палате передали мне Геню через забор. К вечеру я уже была дома.
Дома дела были такие же плачевные. Посоветовавшись с мамой, решили, что надо что-то предпринять с малышом. Мама, осмотрев Геню, посоветовала начать подкармливать его затирухой, так как другого выхода не было. Как решили, так и сделали. Вспомнили совет профессора Дайхеса, который лечил Леню, когда он тоже был плох. Тогда он Леню поставил на ноги. Начали подкармливать Геню от одной ложечки до десяти, а потом давали ему сколько он хотел. Завязался кал, прекратилась рвота и ребенок стал поправляться.
Одновременно с болезнью Гени болел поносом и Аврумарн. А тут еще невыносимое обострение псориаза и, в особенности, на руках. К Аврумарну пригласили врача, выходца из Польши. Он посоветовал давать ему тертые яблоки. Я варила ему рис и тертые яблоки и скоро стул у него восстановился. Жизнь стала немного легче.
И снова беда.
Конец августа 1943 года. Получили письмо от Фимы из офицерского училища, в котором он нам сообщил, что их досрочно рядовыми направляют на фронт. Когда это будет, не написал. Все поезда, которые следуют на север из Намангана, проходят через Коканд. Авдеевы, сын которых приятельствует с Фимой, долго дежурили на станции, но безрезультатно. Теперь я уже стала настоящей солдатской матерью, сын которой находится на фронте. Наступило время тревожного ожидания писем. Почтальон стал главным человеком. Мы его всегда ожидали с надеждой и тревогой. Или, к счастью, письмо, или, не дай Бог, — похоронка. Пришло время тревог и волнений. Мы с еще большим интересом читали сообщения с фронта.
