У замечательного русского писателя К. Г. Паустовского есть такое выражение: «Жизнь у пожилого человека состоит из воспоминаний». И здесь я вспоминаю мою встречу на вечере читателей с писателем Д. Граниным, где он рассказывал собравшимся об их работе вместе с писателем А. Адамовичем над «Блокадной книгой». Это книга о жизни жителей города, который тогда назывался Ленинград, а теперь Санкт-Петербург, переживших 900 дней блокады города войсками немецко-фашистской Германии. Часть населения города, несмотря на варварские бомбардировки, неимоверный голод и холод, выжила. Тогда от голода и холода в городе погибло много сотен тысяч людей. Работая над этой книгой, писатели ходили из дома в дом с магнитофоном и записывали рассказы людей, переживших эту ужасную блокаду. Так вот, почти все из них рассказывали писателям, что даже члены их семей с неохотой слушали о пережитом ими времени. Да что далеко ходить. В нашей семье я был на фронте в Великую Отечественную войну. И о том, как я воевал мои близкие узнали не из моих живых рассказов, а из моих напечатанных воспоминаний «Армия 1943—1945 гг. Воспоминания солдата»).
<p>Записки мамы о нашей жизни в Харькове</p><p>Фима учит русский язык</p>Когда я приехала с Фимой в Харьков, то с вокзала заехала к Нуське, думая временно у него остановиться, но он мне в этом отказал. Пришлось Аврумарну просить у хозяйки комнаты, где он снимал буквально один угол, так как остальные углы занимали другие жильцы, согласие на то, чтобы и я там временно поселилась. Хозяйка комнаты проявила настоящую человечность и без раздумий разрешила. Эту женщину муж оставил с тремя детьми Олей, Гришей и Левой. Дети были немного старше Фимы. Они издевались над Фимой, не знавшим русский язык. Надо было как-то помочь Фиме. Подзываю их и у нас произошел следующий разговор.
Я: «Вы евреи или нет?».
Оля: «Да. Евреи».
Я: «Вы говорите на идиш?»
Оля застенчиво: «Нет».
Я: «Почему вы не знаете свой родной язык?»
Оля: «Нас ему не учили».
Я: «Тогда давайте договоримся. Вы его учите русскому языку, а он вас идишу».
На этом и договорились. Не знаю, научились ли эти дети своему языку, а Фима быстро заговорил по-русски.
(Здесь вклиниваюсь я со своими воспоминаниями об освоении русского языка. Я его осваивал, но не так быстро. Запомнился мне случай, когда мы уже снимали отдельную комнату на Павловском переулке. Там была девочка Катя, старше меня, которая тоже учила меня русскому языку. Вот такой эпизод. Мы с ней сидели на деревянном крыльце перед входом в нашу комнату. И Катя объясняла мне разницу между кольцом и крыльцом, на котором мы сидели. И еще память сохранила у меня складную красивую стенку, которую родители передвигали, когда мы жили на Рогатинском переулке. Как я потом узнал это была ширма).
<p>Кисляновы</p>Во всем огромном городе у нас были родственные связи только с двоюродными братьями Аврумарна — Кисляновыми, а точнее у меня с Лизой, женой старшего из братьев Исаака. Она и была моей самой лучшей советчицей в этом новом мире большого незнакомого города. Лизе моя хозяйка квартиры не нравилась. Она считала ее женщиной легкого поведения.
