Мы уже научились говорить «они», имея в виду «их», то есть местных жителей, шанхайцев, не нас. В те первые недели мы без конца спрашивали: «Чего это они, по-твоему, орут?» и «Они на нас показывают?»
Папа посмотрел на часы.
– Мне пора бежать.
– Мам, можно мы туда сходим? – попросила Софи. – Мне нужно это проверить.
Мама посмотрела на меня.
– Я за ней присмотрю, – сказала я.
– Можно подумать, мне это надо, – усмехнулась Софи и пошла за кроссовками.
– Возьми электронную карточку от подъезда, – напомнила мама, роясь в сумочке в гостиной. – Вот ключи от квартиры. Если им не понравится ваше присутствие, немедленно возвращайтесь домой. Может, она закрыта для иностранцев.
– Мам. – Я закатила глаза. – Успокойся, это же общественная площадь. Народная площадь, забыла?
Об этом мы узнали накануне, во время краткой экскурсии по окрестностям, которую провел для нас один из папиных служащих. В течение получаса мы с Софи хихикали и подталкивали друг дружку локтями, наблюдая аккуратные прорехи в штанишках только учившихся ходить китайчат, чтобы они могли делать свои дела, или людей, плевавших на тротуар так же обыденно, как они сморкались в бумажные платочки «Клинекс». Среди соседей, там, в Атланте, Софи была кем-то вроде плевальщика-легенды: она могла плюнуть так же далеко и с такой же точностью, как любой мальчишка. «Это моя страна», – шепнула она мне, увидев, как некая почтенная дама плюнула на тротуар, папа в итоге обернулся и шикнул на нас.
– Да, Народная площадь! – крикнула Софи уже из прихожей. – В смысле для всех народов, включая американцев: хело-о-о-оу! – Это растянутое «о» было новой ее причудой, появившейся во время нашей шестимесячной жизни в Мэдисоне, о чем я очень сожалела. – Скорей, Ли! Пока они не ушли!
Она вылетела в дверь. Мама грустно мне улыбнулась.
– Осторожно переходите улицу.
Я послушно засмеялась. Это была наша первая семейная внутрикитайская шутка, потому что за последние два дня мы так и норовили попасть под машину всякий раз, когда переходили улицу.
– Заметано, – ответила я.
Мне нравилась моя новая роль старшей сестры, каким-то образом закрепившаяся за мной с переездом. Маме в ответ я улыбнулась усталой улыбкой взрослого человека.
Как только вышла из квартиры, улыбаться я перестала. Софи стояла в лифте, держа двери, начавшие протестующе скрежетать.
– Чего ты там копалась? – требовательно спросила она.
Я вскочила в лифт, прежде чем двери закрылись.
– Ха! – сказала я.
– Сама ты – ха! – парировала Софи, и мы обе запрыгали, как на батуте, проверяя наше недавнее открытие. Если попрыгать перед самой остановкой лифта на этаже, в животе «похолодеет», как говорила Софи (слово, которое она выдумала, но притворялась, что нет), как на американских горках или когда быстро едешь на машине с холма. То есть когда у нас была машина и когда были холмы.
Шанхайский воздух ударил нам в лицо, как только мы вышли из вестибюля нашего жилого дома. Пыльный и вонючий. Мы захихикали – словно кто-то из нас пукнул.
– Давай-ка двигаться, – проговорила Софи очень настойчиво и схватила меня за руку.
Мы понеслись по улице сломя голову. В Китае на тебя пялятся таким образом, что хочется спрятаться под одеяло либо выкинуть какой-нибудь дикий фортель, например, заорать и стремглав броситься бежать. Когда со мной там была Софи, меня часто посещал второй импульс.
Нам удалось пересечь дорогу, уворачиваясь от злившихся велосипедистов и рявкавших гудками машин, и добраться до Народной площади, где мы замедлили ход, вдруг смутившись. Мы оказались в море пожилых людей. Большинство их танцевали под «Твист эгейн», но некоторые стояли в стороне, произвольно размахивая мечами. У другой группы в глубине словно нажали кнопку замедленного движения. Я стукнула Софи по руке, указывая на них, но она даже не повернулась, настолько поразили ее танцующие.
Слава Богу, никто не столпился вокруг нас, говоря «хэлоу» и пихая нам в руки младенцев, чтобы сфотографироваться, как это было в те несколько раз, когда мы выходили из квартиры.
– Давай потанцуем! – воскликнула Софи и взяла меня за руки.
Честно говоря, мне не хотелось ни танцевать, ни как-то иначе привлекать к нам внимание, но Софи уже крутилась, то отходя от меня, то приближаясь, во все горло подпевая: «Как мы танцевали прошлым летом». Некоторые пары показывали нам большой палец, но основная масса, похоже, настолько следила за ритмом, что не хотела отвлекаться. Они были удивительно хорошими танцорами, двигаясь точно в такт. В основном это старые супружеские пары, прикинула я, но было и довольно много женщин, танцевавших вместе, наверное, им надоели мужья, наступавшие на ноги, и они попросили своих лучших подруг потанцевать с ними вместо мужей.
