Тем временем миссис Ли, жена папиного партнера по совместному предприятию, ни слова не говорившая по-английски, но все равно не оставлявшая в покое, без устали пичкала нас отвратительными местными закусками. Сначала попыталась накормить сливами, обсыпанными солью и кисловатой апельсиновой пудрой, как будто сливы сами по себе недостаточно гадкие. Блевотина. Я выплюнула свою в салфетку, к маминому бесконечному смущению. Затем последовал пакетик с крохотными сушеными рыбками, с глазами и костями, от которого в микроавтобусе завоняло, как в магазине с едой для домашних животных. Вдвойне блевотина. Когда же миссис Ли достала бананы, по сравнению с предыдущим дерьмом показавшиеся нам «Твиксом», мы с Софи с готовностью согласились взять один – наша первая ошибка. Для водителя, вертевшего головой, чтобы посмотреть на нас, подпевая «Билли Джин», и миссис Ли, совавшей нам в руки бананы, мы с Софи были чем-то вроде малобюджетного циркового номера. Я взглянула на маму, которая рассеянно смотрела в окно, наслаждаясь зрелищем пролетавших мимо рисовых полей, и внезапно рассвирепела. Теперь я поняла, почему она хотела, чтобы мы поехали: послужить щитом, дабы ей не пришлось общаться с миссис Ли. Удобно.
– Мне кажется, моя мама тоже хочет банан, – вежливо обратилась я к миссис Ли и включила плейер, пока переводчик переводил мои слова.
После этого Мэри Чапин Карпентер заглушила Майкла Джексона, и я расслабилась, перенесясь в свою комнату в Атланте, где миллион раз слушала ее песни. Пока я сидела в наушниках, переводчик не мог спросить меня о моих любимых школьных предметах или потребовать признания, что китайская еда – лучшая в мире. Я видела, что мама одними губами произнесла «трудности переходного возраста», повернувшись к сидевшей на заднем сиденье Софи. Но это были не трудности переходного возраста. Я не собиралась вести себя как подросток, я не чувствовала себя подростком. Мне не нравились постеры групп, губная помада и не нравилось плести браслеты дружбы для других девочек. Думаю, слушанье плейера в ту категорию не попадало. Это всё было связано с выживанием, с тем, чтобы не чувствовать себя отвратительно. Мама и папа увезли нас на другой конец света; самое меньшее, чего мы заслуживали, было право на личный тайм-аут, пока мы не будем готовы вернуться в игру. И точно, через три песни я почувствовала себя немного лучше и даже доела банан, как примерная иностранка.
По приезде в Сучжоу мы вышли из микроавтобуса и отправились прямиком в ресторан, хотя нас уже накормили до отвала. Папа, единственный из нас, съел на ланч «пьяные креветки», которые полностью соответствовали своему названию и превратили меня в вегетарианку, по крайней мере до конца того дня. Папа пошел бы на что угодно, чтобы китайские партнеры по бизнесу сочли его компанейским парнем. Даже на то, чтобы съесть невинную, дергающуюся, накачанную алкоголем креветку.
Затем настал черед экскурсии по Сучжоу под дождем, с переводчиком, еле-еле, с чудовищным акцентом говорившим по-английски. Мама сказала, что я несправедлива, не снисхожу к «культурным различиям», но сначала я честно пыталась слушать и не смогла разобрать ни слова. Я снова надела наушники и стала избегать маминого взгляда. В середине экскурсии по Музею Сучжоу ко мне подошла Софи и попыталась заставить меня ее выслушать. Я не поддалась.
Неприятность произошла в следующем зале, полном длинных свитков с китайскими иероглифами. Как мы сразу не догадались, увидев, что в зале полно китайских детей, принаряженных в ярко-красные шарфы и синие бейсболки, словно они собрались на ежегодный чемпионат США по бейсболу? Короче говоря, заметив Софи, они просто спятили. Я, видимо, была слишком высокой для уровня их взгляда. Но к Софи они устремились, словно осы на клубничный джем. Они все хотели коснуться ее волос. Мистер и миссис Ли улыбались, как гордые дедушка и бабушка, и папа смотрел на них, тоже улыбаясь, однако мама, я видела, встревожилась, и внезапно Софи закричала, просто завопила: «Отстаньте от меня!» – и кинулась вон из зала.
Я побежала за ней и догнала не сразу. Она выскочила из музея, помчалась по дороге, люди показывали на нее пальцами и смеялись, а она направилась в маленький парк, где у пруда никого не было, потому что дождь продолжался. Когда я прибежала туда, она рыдала навзрыд. Я даже не представляла, что делать. Обняла ее, и Софи меня оттолкнула.
– Ты им разрешила, – сказала она. – Ты смеялась.
