Это была неправда, и я так сестре и сказала. Мне было не по себе оттого, что Софи так расстроилась. Из нас двоих она всегда была более храброй, хотя я старшая, и я этого стеснялась. Если мы ехали в лагерь вместе, то именно она дружила со всеобщими любимчиками, заплетала косы девушкам-консультантам и массировала им спину, а я сидела в тени у костра, поджаривая сладкое суфле. Если мы шли к друзьям родителей на ужин, чего я всегда страшилась, то именно Софи предлагала детям вместе поиграть в вышибалы. Именно она сказала мне, что Санта-Клауса не существует, и могла читать страшные книжки перед сном и смотреть фильмы про Индиану Джонса, не убегая из комнаты, как ваша покорная слуга. Так что сестра открылась мне с новой стороны, и хотя мне было больно видеть Софи такой подавленной, какая-то крохотная частичка меня обрадовалась, что я наконец-то стала крутой старшей сестрицей.
– Я их ненавижу.
– Они просто глупые дети.
– Почему они не насели на тебя?
– Наверное, потому, что у меня нет таких великолепных светлых кудрей, – ответила я – в этих словах прозвучало больше обиды, чем я хотела.
Я всегда завидовала волосам Софи. Именно они помогли ей получить роль принцессы, когда в Атланте мы с соседями затеяли постановку «Принцессы-невесты», тогда как я удовольствовалась ролью великана. Ее волосы были того же цвета, что у мамы, особенно на детских фотографиях мамы в доме Ба Ады (так мы называли мамину маму, жившую в Миссисипи). Но теперь я была очень довольна своими прямыми, как палки, волосами.
Мы немного постояли, глядя на пруд. По нему грустно плавали несколько уток в окружении пластиковых стаканчиков, окурков и целлофановых оберток.
– Китай – такая дрянь, – проговорила Софи. Я понимала, она ждет, что я ее поддержку, но почему-то воздержалась и промолчала.
– Что первое ты купишь в «Крогерсе»? – наконец спросила я Софи.
– Шоколадно-арахисовые пальчики, – немедленно отозвалась она. – А ты?
– Коробку медовых хлопьев.
– Чудачка.
Мы пошли назад, я мурлыкала себе под нос мелодию из рекламы этих хлопьев. С ней я чувствовала себя непобедимой, словно вызывая в памяти рекламный ролик хлопьев – мультяшный фермер идет по пшеничному полю и поет, а к нему слетаются птицы, – я делала все остальное – сад камней, тяжелые музейные двери, залы, в которых гуляло эхо, наших хмурых родителей – присутствовавшими здесь лишь наполовину, лишь наполовину реальными.
Я всегда полагала, что именно инцидент в Сучжоу побудил Софи обрезать волосы. По словам мамы, которая пошла с ней в парикмахерскую, то есть в хозяйскую ванную комнату одной французской леди, жившей в нашем доме, Софи всё просила мадам Клод подрезать их короче и короче. Мама разрешила ей, чего никогда не сделала бы в Штатах. Это был единственный плюс в пользу Китая – он действительно ослабил мамины правила. До Китая нам полагался один жалкий час в неделю для просмотра телевизора, по субботам, что всегда вызывало грандиозные споры между мной и Софи. Она предпочитала «Гарфилда», я – видеозаписи музыки кантри. Теперь мы могли свободно смотреть телевизор сколько пожелаем, хотя транслировали в основном паршивое австралийское телевидение, с куклами эму и программами семидесятых вроде «Каскадера», в которых какой-то парень разбивал автомобили, падал с гор, а потом поднимался оттуда с кривой улыбкой и говорил: «Никаких проблем». Еще нам позволили есть любые сухие завтраки, раньше приберегавшиеся строго для поездок к дедушкам и бабушкам в Индиану или Миссисипи. Мама даже согласилась купить игровую приставку «Нинтендо», это стало знаком, что она по-настоящему сломлена.
Когда мама и Софи вернулись с четвертого этажа – из салона-парикмахерской француженки, я едва не прыснула спрайтом, который пила. Хотя Софи всегда была девчонкой-сорванцом, занимавшейся спортом и избегавшей платьев, она крайне тщеславилась своими волосами. При виде Софи все первым делом отмечали эти длинные локоны. А при виде меня говорили совсем другое – неизбежное: какая я высокая. (Я вовсе не считала это комплиментом. Это все равно что назвать цветы на кусте роз красивыми или отметить, как высок этот куст. Кому какое дело, два в нем фута или четыре? Все знают, что значение имеет только роза.)
Не думаю, что Софи действительно просчитала всю эту затею с мальчишеским обликом. Ей пришлось смириться с поддразниванием в школе, но, как я сказала, она обладала способностью быть любимицей, что ее спасало, и не успели мы оглянуться, как другие девочки в ее классе тоже обкорнали волосы. Локоны Софи производили сенсацию только среди китайцев – во время наших воскресных прогулок по Шанхаю с мамой и папой или на банкетах, устраиваемых компанией. Китайцы теперь еще чаще трогали ее стриженые кудри. «У вашего сына красивые волосы», – говорили они моим родителям, и Софи страшно раздражалась. Она стала носить толстовки, надевая капюшон даже в самую жаркую погоду, идя максимально быстро, уткнувшись взглядом в землю.
