Единственный раз, если не считать уроков чечетки в четвертом классе, на которые ходила главным образом, чтобы сделать приятное своей лучшей подруге, я танцевала на школьных вечерах в Мэдисоне, за четыре месяца до нашего переезда в Китай. Мальчик из моего класса, Робби Честнат, пригласил меня на танец в стиле ритм-энд-блюз. Мы начали неуклюже раскачиваться, повторяя па, столь любимые учениками средних классов, словно стоишь в качающейся лодке.
– Давай станцуем вальс! – предложила я, когда грянул припев.
– Я не умею танцевать вальс, – ответил он, вероятно, уже пожалев, что не пригласил менее странную девочку.
Я тоже не умела вальсировать, но схватила его правую руку и положила себе на поясницу, взяла за левую и начала двигаться, словно Скарлетг в «Унесенных ветром». Он прошаркал несколько шагов, потом пробормотал: «Извини», и сбежал к своим друзьям. Теперь, при воспоминании об этом, мои щеки горели. Через три дня мне предстояло в первый раз пойти в шанхайскую Американскую школу, и я была озабочена этим началом с нуля и полна решимости больше не совершать социального самоубийства.
Когда песня закончилась, все зааплодировали, включая нас с Софи. Я отходила от нее, чтобы получше рассмотреть медленно двигавшихся чудаков, пока не услышала сзади гневный окрик: «Эй!» Я круто развернулась. Софи держалась за затылок, как будто ее ударили.
– Что случилось? – переполошилась я и потащила ее в сторону, а старики вокруг нас приступили к медленному танго.
Все толкали нас локтями и бедрами, раздраженно смотрели, слышалось старческое неодобрительное бормотание.
– Та леди только что подошла ко мне и потрогала мои волосы, – объяснила Софи, мотнув головой в сторону, откуда мы пришли. – Давай уйдем отсюда. Это глупо.
– Подожди немного. Я хочу посмотреть на тех медленно двигающихся людей.
– Я сказала, пойдем!
Я никогда не видела Софи плачущей, за исключением фотографий, где мы были совсем маленькими. Но сейчас в ее голосе безошибочно звучали слезы.
– Ладно, ладно. Успокойся. – Я обежала взглядом толпу, ища проход между крутившимися телами. – Ты первая.
Софи двинулась к узкому проходу между танцующими и людьми, размахивавшими мечами, шагая между ними, как Моисей. Я торопливо шла за ней и любовалась оружием.
– В путь по желтой кирпичной дороге, – запела я, и мы принялись вприпрыжку прокладывать себе тропу по площади, не обращая внимания на столкновения с танцорами.
Некоторые из пожилых людей даже пытались нам подражать, и я им улыбалась. Софи, негромко напевая, не отрывала взгляда от земли. Но к тому моменту, когда мы снова оказались в лифте, как будто полностью пришла в себя. Она ничего не сказала маме о леди, потрогавшей ее волосы, поэтому и я ничего ей не сообщила.
Следующий случай произошел три недели спустя, во время поездки в Сучжоу, организованной папиной компанией. Мама соблазнила нас этой экскурсией, пообещав, что в следующую пятницу мы сможем остаться ночевать у наших новых школьных подруг. Странный подкуп, потому что мама и так с радостью согласилась бы, попроси мы об этом. Не то чтобы у меня появились какие-то подружки, к которым я хотела бы зайти, разве только, может, к Евгении, этой русской девочке – единственному человеку в моем классе, с кем я могла нормально общаться. Но в маминой просьбе послышалось такое отчаяние, как будто она не хотела оказаться в этой поездке без нас, и я сказала «да» и ткнула в бок Софи, когда мама пришла на кухню, и Софи тоже сказала: «Да, хорошо».
Это была катастрофа с самого начала. Папины коллеги заехали за нами на микроавтобусе, и не успели мы даже выехать с парковки, как водитель поставил диск Майкла Джексона. Одна из самых раздражающих сторон жизни в Шанхае, как я уже узнала, было постоянное ожидание китайцев, что ты любишь все американское, поскольку родом оттуда. Я всегда ненавидела Майкла Джексона, а вынужденная слушать его теперь возненавидела еще больше. Мы застряли в пробке, так что двухчасовой переезд превратился в трехчасовой. Когда диск закончился, водитель просто снова включил его с начала.
– Пытка, – одними губами проговорила я, обращаясь к Софи, и она изобразила медленную смерть на заднем сиденье, отчего я громко засмеялась, а мама бросила на нас взгляд, означавший «прекратите».
