А потом все на некоторое время стихло. Лишь Шак в соседней камере продолжал реветь и причитать от боли. Если верить его словам, то при падении он сломал себе два ребра; правую ногу; левую руку (в двух местах); набил пару шишек на голове и к тому же вывихнул все пальцы. Фло, конечно, понимал, что его товарищ явно преувеличивает, и поэтому особого внимания на его крики не обращал. Гораздо больше его беспокоил вопрос о том, куда же увели Мелин? Ведь она теперь одна осталась. И, как не странно, ответ на этот вопрос дали заключенные из камер, находящихся рядом.
– Эх, жалко, девчонку увели! – с досадой в голосе проговорил чей-то тоненький, голосок. – Так хочется с женщиной пообщаться!
– А ты в платье переоденься, – предложил другой голос, удивительно сочетавший в себе ворчливость и веселость одновременно. – Глядишь, тупорылые гронги тебя за девчушку примут, и в женские бараки отведут! Вот там и пообщаешься!
Вялые смешки потонули в новом приступе воя Шака. И кто-то из арестантов не стерпел:
– Да заткнись ты, сопля зеленая! Чего ты воешь, как недорезанный дракопот?! Когда меня патрули возле Демера брали – отделали так, что я неделю шевелиться не мог! Глаз выбили, и копыта пообломали! И ничего!… Если еще хоть один писк из твоей камеры услышу, то на вечерней прогулке, я тебе твои очки вместо глаз вставлю!
Эта угроза помогла, и Шак решил благоразумно замолчать. Лишь прошептал сквозь всхлипывания:
– Вечером меня здесь уже не будет!
Фло тяжело вздохнул, уселся на краешек кровати и огляделся вокруг.
"Ну, вот я и загремел в тюрьму, – с горечью подумал он. – Отец, наверное, мной будет гордиться!… Ну, по крайней мере, с Мелин хоть всё будет в порядке".
Камера была небольшой. Примерно метра три на три. Было здесь очень сыро. Даже серые щербатые стены были сплошь покрыты блестящей влагой, а с ржавых решеток, время от времени, срывались капли мутной ржавой воды, разбиваясь об грязный бетон пола. В углах, затянутых паутиной, тихо шуршал кто-то невидимый. А в воздухе кружили целые стаи мух и комаров.
Возле одной из стен, исписанных какими-то людьми, кому "посчастливилось" побывать в этих мрачных стенах, стоял проржавевший умывальник, в который, с надоедливой монотонностью, капала вода из черного крана. Над краном висело темное зеркало с обломанными краями и изрядно засиженным мухами стеклом. Рядом с умывальником расположился пожелтевший чугунный унитаз, с небольшим журчащим смывным бочком. Напротив унитаза, висела железная койка с тугой панцирной сеткой. А от серого скрученного матраса, исходил тошнотворный запах плесени и бог весть знает чего еще. Свет в камеру поступал от мутного фонаря, который медленно покачивался от сквозняка, под самым потолком барака.
Больше ничего в камере не было.
– М-да, – задумчиво проговорил Фло, закончив осмотр своих "апартаментов". – Обставлено со вкусом. Ничего не скажешь! Более мрачного места я пока что еще не видел.
Он раскатал вонючий матрас, и, не снимая своего пуховика, брезгливо растянулся на койке, прислушиваясь к звукам, исходящим из соседних камер.
У Шака все было тихо. Видимо, тот всерьез принял угрозы одноглазого фавна, и не решался произнести ни звука. Сейчас не было слышно даже его тихих всхлипываний.
Полнейшей тишины в бараке, наверное, не было никогда. Кто-то где-то кашлял; кто-то разговаривал; откуда-то доносилось жуткое завывание, очень напоминающее тоскливое пение умирающего поющего дракончика. То и дело раздавался шум сливного бочка и громкий барабанный стук воды по железным раковинам, сопровождаемый зверским воем водопроводных труб. Из-за всех этих звуков, Фло вдруг захотелось убежать куда-нибудь далеко-далеко.
"Да здесь можно легко свихнуться!", – подумал он, глядя на железную решетку над головой.
Взрослому человеку невозможно было пролезть сквозь маленькие квадраты решетки, образованные толстыми прутьями. Оно и понятно. Тюрьма, все-таки! А вот ребенок, пожалуй, протиснулся бы. Только, как дотянуться туда. С раковины, или сливного бочка, достать было нереально. Койка намертво была привинчена к стене, а летать Фло не умел. Да и зачем? Ведь наверху, между камерами, постоянно шастали неутомимые гронги-охранники. И красный огонек ни на секунду не покидал стволов их магомётов. Так что, даже, если бы Фло и удалось выбраться наверх, то он тут же, наверняка, превратился бы в попугая, или какую другую живность.
"Ну, допустим, ради интереса, – размышлял Фло, изредка хлопая назойливых комаров не щеках, – что я, все-таки, смогу выгадать такой момент, когда все охранники повернуться ко мне спиной. Незаметно проберусь до выхода. И что дальше?"
Даже если бы он и пересек незамеченным обширный тюремный двор (что мало вероятно при наличии все тех же гронгов на верхушках стен), то открыть огромные ворота ему все равно не по силам. А для того, чтоб взобраться на двадцатиметровую стену, как минимум, понадобится длинная веревка с крюком.
