— Они приходят в самые тёмные ночи, Кэй, — я с тоской посмотрел на неотвратимо приближающийся закат. — Никто никогда не видел их лиц и не слышал их голосов. Иногда они просто уходят, а иногда забирают с собой одного из нас. Они никогда не забирают навечно и те, кто ушёл, всегда возвращаются домой. Но спать по ночам они уже не могут. И очень редко смеются.
— И вас это устраивает? — картинка вырисовывалась страшноватая.
Аран-Кэр грустно усмехнулся. — Давно, несколько десятилетий назад, мы пробовали начать против них войну. Но, — усмешка погасла, — у нас ничего не вышло и после той ночи многие кого я любил, сошли с ума. И многие навсегда ушли в безжалостные пески. Больше мы не пытались противиться их присутствию на нашей земле. Тем более, что приходят они редко, два-три раза в год. А забирают с собой ещё реже, — он тяжело вздохнул. — Так что думай сам, Кэй-Сагор, хочешь ли ты провести здесь ночь.
Я вздохнул. Да, до этого момента я очень хотел, наконец, нормально поспать, тем более что спутница — боль, кажется, увидела, что мне нужна хотя бы крохотная передышка и сократила своё несколько обременительное для меня присутствие до вполне приемлемых размеров. Однако, как и предрекалось, мои идеалистические желания были грубо растоптаны суровой прозой жизни. С другой стороны у меня проснулось стойкое и абсолютно идиотское чувство, что два-три раза в год это вполне приемлемая доля риска для того, чтобы поспать в тепле и уюте. А ведь перед сном будет ещё и ужин.
Я понимал, что это будет крайне неверное решение, но ничего не мог с собой поделать. Впервые за много лет я откровенно поддался своей слабости. Неторопливо выдохнув ароматный дым, я меланхолично посмотрел на край убегающего горизонта. Горизонт чуть пьяно подмигнул. Я перевел взгляд на старосту.
— Я уйду завтра.
Аран-Кэр не стал меня отговаривать от возможно показавшегося чуть поспешным решения, в связи с чем я получил редкую возможность спокойно докурить трубку, обильно поужинать и с комфортом лечь на относительно мягкой кровати в вежливо предоставленном мне для ночлега домике.
Глаза послушно закрывались, в голове растекался приятный туман. Мысли текли ленивой рекой, не спеша и не прорываясь вперёд. Сон довольно накидывался на меня, и я не мог дать ему даже подобия отпора.
Я проснулся от назойливого шёпота, беспокойно шедшего с внешней стороны моего хрупкого убежища. Я не разбирал странных, заплетающих слов, да и не стремился к пониманию их таинственного смысла. Вместо этого я беззвучно застонал. Этот шёпот явно исходил не от вздумавших попугать далёкого гостя детей. В нём не было ни капли игры или мнимой угрозы. Только непонятное нетерпение вперемешку с болезненной дрожью. Шёпот тревожной волной прошёл мимо меня и ритмично затих через несколько недремлющих секунд.
Сон уныло ушёл, обиженно оборачиваясь на так нежданно прогнавшего его дьявола. Я отвечал сну виноватым взглядом, но собственная безопасность была для меня гораздо важнее даже самых лучших сновидений. Я по возможности тихо встал и осторожно подошёл к неплотно закрытой двери. Она пронзительно скрипнула, когда я наивно решил выглянуть наружу.
В пустыне была глубокая ночь. Пожалуй, слишком глубокая для того, чтобы беззаботно прогуливаться в ней. Слишком велика была вероятность провалиться на всю её безжалостную глубину. Не закрывая за собой дверь, я более-менее самоотверженно пошёл вдоль стены домика, вслед за исчезнувшим шёпотом. Сложно сказать, почему я не остался в доме, наверное, потому что всегда боялся умереть в постели, во сне, так и не узнав последних мгновений, так и не посмотрев в глаза своему палачу.
Неожиданно сзади зашептали. Я резко обернулся, пытаясь ударить на звук, но в связи с отсутствием какой-либо реакции пришлось сделать неутешительный вывод о том, что до цели мой удар не добрался. Только ночь вновь смотрела на меня своим единственным чёрным и может быть даже влюблённым глазом.
В лицо ударил душный ветер сонной пустыни. Кто-то стоял напротив меня, прячась во тьме, как смертном саване. Я не стал ждать его приветствия. Повинуясь давно уже не подводившему чутью, я рванул на себя Путь неведомого создания.
На мгновение я успел ощутить его удивительно мягкие, но в то же время неприятно скользкие очертания. А потом ночную тишину нарушил дикий, кошмарный крик. Это был крик неподдельного ужаса, смешанного с безумной ненавистью и искренним изумлением. Крик оглушил, заставил вздрогнуть и замереть против собственной воли.
Путь я не отпустил. Он вырвался сам. И не потому что я плохо держал или у меня был слишком сильный противник, нет. Просто это действительно был очень скользкий Путь. Я не смог зацепиться за него даже на то, более чем краткое, время, которое требовалось для любого серьёзного воздействия. Путь эмиссара ночиизвивающейся змеёй выскочил из поля моего зрения и исчез в расхохотавшейся тьме. К сожалению, поддержать её довольный смех я не мог при всём желании. Хотя вот желания как раз и не было.
