Ответ не приходил довольно долго, и я уже начал решаться на продолжение резни, но хранитель искусства всё же принял верное решение. Из недалёкой картины показалась его неброская понурая фигура. Не доходя до нас нескольких шагов, он медленно сунул руку в маленький оазис темноты. Когда он её достал, мы вновь стали зрителями прекрасного шедевра, клочка странной жизни, который предстояло передать в мёртвые, холодные руки князя.
Не теряя времени, я вырвал из его на этот раз слабой руки картину и начал спиной отступать к ещё несколько далёкому выходу. Рядом с видимым облегчением в глазах шла Элати.
— Тёмной вам дороги… — пожелание, брошенное уходящим в свои оскорблённые владения дьяволом, было наполнено печальной скорбью и жаждой несбыточной мести. Ледяные слова заставили вздрогнуть даже меня, давно привыкшего к проклятиям побеждённых и поверженных.
Никто более не встал на нашем пути, но идти от этого было не менее тяжело. Первое проклятие лишь дало старт остальным. Остальные, правда, оказались безмолвными, но от этого, увы, не менее обрекающими. Казалось в один неправедный миг, все картины стали заклятыми врагами для нас. Я более не видел их яркой красоты и глубокой идеи. Отныне отовсюду молчаливым потоком на нас падала ненависть тысяч полотен. Гневный свет мириад свечей лишь подчёркивал всю искренность этой ненависти. Я чувствовал себя самым грязным убийцей и предателем. Я больше не был гордым Хозяином Пути. Я был самым страшным преступником с истоков и до конечного костра. Я был самым главным, самым ужасным проклятием этих когда-то чарующих мест. Я сам хотел умереть от придавившей меня жестоким камнем ненависти.
Только на лестнице, ведущей вверх, этот рвущий сердце поводок начал понемногу отпускать меня. Я посмотрел на Элати. Леди была бледна, и в глазах её застыло презрение к самой себе.
— Всё, крылатая, уже всё.
Последние нелёгкие шаги вывели нас на долгожданную поверхность. Я тяжело вздохнул. Я очень устал, и видит пламя устало не тело, но душа. Ещё одна вечная рана жадно заалела у меня на сердце. Рядом упала на колени Элати. Она не могла сдержать судорожных рыданий, рвущихся из груди. Я не стал её успокаивать, эту боль каждый должен был вынести сам.
Князь со свойственным всем мёртвым флегматичностью ждал нас на том же месте и в той же позе, в каких мы его оставили. Увидев нашу прекрасную и печальную ношу, он видимо потерял частицу своего мёртвого кредо и соизволил встать, то ли приветствуя, то ли просто радуясь удачному завершению дела.
— Вот твои картины, мёртвый, — я бросил ему под ноги бесценные полотна.
Мёртвые князь как будто даже с некоторым почтением не менее получаса рассматривал, как выяснилось главную мечту всего Некрополиса. Его пустые глаза при этом горели серым подобием углей, что для него, вероятно, было немалым достижением. Последней и особенно долго он рассматривал наш завершающий трофей — бегущего ангела. Наконец он оторвался от своего созерцания и посмотрел прямо в глаза Элати.
— И всё же твои прекраснее, — опасный, очень опасный комплимент.
— Эти тоже ничего, мёртвый, — я не дал ему развить эту очень тревожащую меня тему. — Мы можем идти?
— Все дороги Некрополиса отныне открыты для вас, — князь перевёл взгляд на меня. — Никто не перейдёт вашего пути.
Он постоял ещё несколько секунд, глядя поверх наших голов, а потом, плавно сорвавшись с места, буквально исчез в мертвеющей дали, унося с собой возможно последнее, что ещё было живым в Некрополисе.
— Прощай, князь, — пробормотал я. Видеть этого падкого на крылья мёртвого я больше не имел никакого желания. — Пошли, крылатая, сегодня мы заслужили право идти не оглядываясь, — я старательно пытался взбодриться. — Единственное известное мне положительное качество мёртвых в том, что они не лгут.
Был уже глубокий вечер, и наши настрадавшиеся за день ноги требовали немедленного покоя, но нам обоим слишком хотелось отойти от древнего, оскорблённого нами музея на как можно более далёкое расстояние. И мы с упорством тягловых ящеров наматывали километр за километром.
— Нам долго ещё идти под присмотром смерти, мастер? — возможно рана на сердце ангела осталось ещё глубже, чем у меня.
— Максимум пару дней, леди. Некрополис велик, но слава огню, не бесконечен.
В ответ Элати лишь коротко выдохнула, как бы призывая на помощь остатки своей воли. Хорошо ещё, если остались хотя бы остатки, что-что, а волю мёртвый город выпивал до дна.
Наконец, совершенно выбившись из сил, мы кинули свои тела у основания того, что когда-то было музеем, таверной, ареной или обычным домом, где любили, мечтали и просто жили. Просто жили.
Когда веки поднялись, и свет весёлым потоком хлынул в глаза, настроение у меня было заметно лучше, чем вчерашним, не единожды проклятым днём. Всё-таки я несколько привык к порой немилосердным ударам тысяч дорог, по которым имел счастье и горе ходить. Но хоть несколько ближайших дней пройдут в относительном спокойствии, так как в абсолютное спокойствие я не верил в принципе.
