Я ударил, как бил бы по мёртвому. В сотни различных точек, которые я только мог различить в его крайне неразборчивом Пути. Вместо стремительного прыжка, прекрасного своей опасной красотой, он вывалился из картины тяжёлым мешком, набитым гнилыми овощами. На этот раз я не отпустил его так быстро. Я буквально вдавливал его в стену сериями коротких четвертьмгновенных ударов по всему Пути. Будь на его месте обычный дьявол, от него бы уже остался тонкий слой фарша. Но это проклятое порождение темноты и искусства держалось, словно флегматичная скала. Ни одного звука, ни одного проявления эмоций.
— Леди! — несколько запоздало крикнул я.
Но мои призывы были уже лишними. Стальным порывом ветра меч ангела опустился на голову неудавшемуся мстителю. Удар клинка не разочаровал, меч прошёл шею местного хозяина, как аристократ проходит до дверей своей спальни, то есть очень уверенно. Разочаровало другое, нашему общему, не слишком хорошему знакомому было на первый взгляд абсолютно плевать на все старания жрицы Храма Светлой Стали. А второй взгляд это только подтвердил.
К чести Элати это её не смутило. Удары на брезгующего смертью дьявола устремились с частотой загулявшего дождя. За минуту он должен был превратиться в мелко нарезанный салат, но единственное чего добилась несколько подуставшая от этой скоростной рубки леди, так только того, что дьявол уже знакомо потускнел, на этот раз более радикально, а глаза его превратились из ярко-оранжевых в бледно-жёлтые. Результат надо признать не слишком впечатляющий.
Мы тревожно переглянулись. Как ни парадоксально, но ситуация постепенно заходила в тупик. Ни я, ни тем более ангел не представляли, как всё-таки заставить этого теряющего краски парня умереть. А ведь я уже понемногу начал уставать. Агрессивная работа с таким сложным Путём давалась отнюдь не легко.
И этот никак не желающий предаться вечному покою музейный аскет (я сильно надеялся, что он аскет, и сейчас не прибежит толпа подобных же любителей живописи), как будто начал понимать наше ухудшающееся прямо пропорционально потраченному впустую времени настроение. Держать его с каждой без прощаний улетающей секундой становилось всё сложнее. Его путь фанатично рвался на волю, к свечам и картинам.
И он нашёл в себе силы ударить. Ударить слабо, не ударить — отмахнуться, но этого, увы, хватило. У него появился долгожданный шанс сбежать с поля боя, которым он без лишних раздумий воспользовался. Сделав пару неверных шагов, в отчаянном прыжке, он буквально нырнул в ближайшее приветливо принявшее его полотно. Не было ни шума, ни дрожи холста, словно он просто прошёл в другую комнату.
В бессильной ярости мой меч рванулся к этой картине. Плененный пожаром эмоций я раскроил бесценный шедевр на несколько печально обвисших кусков. Признаться во мне вспыхнула надежда, что с гибелью картины умрёт и последний из её хозяев. Но это, пожалуй, было бы слишком просто.
— Мастер! Вот он!
Я резко обернулся на крик ангела, с трудом вырываясь из сладких объятий гнева. Её сверкающий в свете свечей клинок принял эстафету и в свою очередь вонзился в драгоценный холст. И, к сожалению вновь напрасно.
Я зарычал. — Режь их все, крылатая! Пусть не останется норы, куда бы он смог залезть! — и, показывая ей грешный пример, я ударил по ближайшей картине. Возможно, мне показалось, но я услышал тихий болезненный стон.
В следующие несколько минут я испытывал стыд, горечь и сомнения, но заставлял себя вновь и вновь рубить с ужасом смотрящие мне в душу полотна. Рядом столь же безнравственно не покладая меча, трудилась Элати. Слава огню, здесь не было живых картин. Не знаю смог ли бы я занести безвинно карающий клинок над ними, не просто отрывая их от порога, но уничтожая саму память о них. И всё громче доносился до меня стон боли и отчаяния. И казалось, всё ближе подбирались мы к нашему врагу.
— Хватит, — на этот раз эти слова были уже не тем гневным, властным приказом, который вверг меня в пучину небытия в прошлый раз. Теперь это была просьба, просьба более слабого о возможной ли милости врага. Только одно роднило эту просьбу с тем приказом. Я вновь остановился, краем глаза заметив, что также поступила и Элати. Всё же, в первую очередь, нам была нужна его картина, а не смерть.
— Зачем вы пришли… — это был не вопрос, это были размышления на заданную тему, но я решил не дожидаться начала более предметного разговора, предложив его сам.
— Нам нужна картина, и ты знаешь, какая именно, — мой голос чуть подрагивал, отходя от бешенной пляски меча. — Отдай её, и мы уйдём.
— Зачем вам её смерть… — и снова это был не вопрос.
— Либо её, либо твоя, — оправдываться я был не намерен, хотя по здравым размышлениям стоило бы. Эту локальную войну начали всё-таки мы.
