На мгновение всё застыло. Застыл я, застыл злобный хрип мёртвого, застыл свет и воздух. Лишь две бледные рукояти спокойно и неторопливо отдавали на парализующее созерцание лезвия, которые они держали. Словно две мертвенно-белые тончайшие, негнущиеся ленты выпорхнули из улыбающейся тьмы. Они взлетели над полом, как две птицы, измученные клеткой. Немного неуверенно, но с пьяным счастьем сбывшейся мечты. Они закружились, затанцевали, как двое влюблённых в тёмный вечер. Казалось, сейчас весь мир должен наслаждаться их счастьем, их вновь полученной свободой, их красотой и искренностью.
Но не прошло и минуты, как радость их унялась. Я почти физически ощутил на себе их неживой, леденящий взгляд. Теперь мечи были направлены прямо мне в лицо. Через долю мгновения я скорее почувствовал, чем увидел их пронзающий меня полёт. Руки сработали быстрее глаз. Мои собственные, благословенные пламенем клинки в последний миг встретились с этими бледно-дымными духами стали.
Алый кузнец не подвёл. Нет, неведомые мечи не рассыпались в прах и не отлетели во тьму, обиженно звеня. Вместо этого они словно прильнули к моим клинкам в развязном поцелуе. Как голодная змея, они обвили моё оружие, своими тонкими телами буквально впитываясь в него.
Я слишком поздно понял, что происходит, а потом мне досталась лишь очередная банальность — долгий и вполне обоснованный крик. Призрачные мечи влились в мои, становясь с ними одним целым. На честную сталь навечно была наложена беспощадная длань смерти. И сама смерть отныне становилась хозяйкой моих клинков, и с этой минуты я лишь мог брать их у неё в аренду. И за эту аренду я должен буду платить, платить тройной ценой. Теперь это оружие не защищало и пронзало, не дарило азарт схватки и опасную красоту удара. Теперь оно несло лишь вечный покой тем, против кого будет обращено. Теперь, доставая их, я становился самим дыханием смерти. Её грозным и печальным палачом, её цепным псом, хватающим за горло по первому слову хозяйки. И я знал, что, несмотря на всё это, я никогда не смогу выбросить эти мечи, не смогу отказаться от той безграничной власти над чужими жизнями, которую дарит сама смерть.
— Запомни, крылатая, — я закашлялся, — запомни и повторяй перед сном и обедом, перед врагом и другом, повторяй, — жадность ведёт во тьму.
Я обернулся. Лицо ангела было бледным, и на меня она смотрела с откровенным страхом. Очень кстати погас, наконец, наш фонарик. Выход из принесшего мне силу и скорбь склада мы искали недолго, но как-то суетливо и потерянно. Во время поисков мы почти всё время молчали, сейчас явно нужно было помолчать.
День встретил нас своим окончанием. А через ещё один молчаливый час вдалеке показался конец пределам Мёртвого города. Конец километрам скорби и серой пыли. Конец резиденции смерти в мире живых.
Не знаю, что уносила в себе из этого места Элати. Мне же сейчас было тяжело под той ношей, которой я стал удостоен. Я ходил её дорогами, я владел её оружием, я вступал в сделки с её слугами. Я слишком доверху был загружен её жестоким, снисходительным взглядом. Но скинуть всё это я был уже не в состоянии, это стало частью меня. Частью, которую я буду ненавидеть и проклинать долгими тёмными ночами, но без которой мне уже не идти дальше. И часто-часто отныне я буду смотреть на этот смешной в своей наивности мир через призму её давящей мудрости. И от этого уже не спастись ни вином, ни схваткой. Я посмел бросить ей вызов, и я проиграл. Я посмел бросить ей величайшее оскорбление — уйти от неё. Но всё же я ушёл, а значит, Великое Пламя даёт мне, подобный глупой искре шанс если не на победу, то хотя бы на ничью, на боевую ничью.
Через раздумья до меня донеслось пение, непонятно как забравшейся так близко к Некрополису, птицы. Я улыбнулся и обернулся к Элати. Леди ответила мне усталой улыбкой. Нам оставались последние шаги по этой мёртвой земле. Ещё несколько шагов и мир живых вновь начнёт бить, обманывать и злобно хохотать над нами. Но даже злобный хохот живого лучше вежливой улыбки мёртвого.
Надменный ветер наотмашь бил по лицу и уносился прочь, издевательски смеясь. Больше недели прошло с тех пор, как мы покинули серые земли Некрополиса. Дорога наша как всегда не отличалась изысканной вежливостью, но и особых проблем к некоторому удивлению не доставила. А несколько не слишком приятных, но вполне приемлемых встреч, после всего пережитого могли называться утренней разминкой.
