В одной из таких разминок я, несмотря на мучающие меня всю дорогу сомнения, всё же решил обнажить мои мечи, которые с недавнего времени вполне можно было окрестить мечами смерти. Между тем, повод, растревоживший меня на эту авантюру, был наибанальнейший. Нашу относительно гладко стелющуюся дорогу перешла обречённая шайка разбойников. К этому моменту Элати уже вновь была накрыта широким плащом, который я без лишних вопросов достал в одной, огнём забытой деревеньке, лежащей недалеко от нашего пути. Так что шока и излишних эмоций в действиях разбойников не наблюдалось. Их было шесть дьяволов, и они дали мне три секунды. Мне хватило.
Мечи с радостно-предрекающим звоном покинули ножны. В меня тяжёлыми толчками влилась власть распоряжаться их жизнью и сила для того, чтобы это сделать. Я больше не видел их лиц, оружия, ярости, ужаса, боли. Я видел лишь их замершие передо мной души с тонкими нитями жизни.
И я уже не видел своих верных клинков, вместо них в моих руках жадно рвались в бой те самые бледные тени смерти, которым пришла в голову принять благородную форму меча. И они без сожалений изменяли этой форме, то удлиняясь, то делаясь шире, но всегда они алкали смерти, и никогда кровь не оскорбляла их истинный цвет.
Я сам не заметил, как все мои ещё даже не знакомые враги оказались мертвы. И снова в глазах ангела я нашёл страх и непонимание. Я пытался расспросить её о том, что она видела в эти кровавые минуты, но чёткого ответа так и не добился. Единственное, что она смогла сказать, — «Это был не ты, мастер». Но этого хватило, больше я не прикасался к этим проклятым огнём клинкам, но и выбросить их так и не смог. После того боя я словно постарел. Постарел не телом, но разумом, будто в нём прожгли злую дыру, стерев из памяти частицу радости и любви.
А Коцит был всё ближе. По моим расчетам не больше десяти дней оставалось нам до достижения нашей многострадальной цели, и по выражению лица Элати сложно было сказать, рада ли она этому событию. Леди очень устала за время нашего похода. На губах её всё реже мелькала улыбка (если вообще мелькала), разговаривать она стала неохотно и предельно лаконично, в глазах поселилась обжигающая тоска. Я не знал, чем были заняты её мысли, но готов спорить с самим огнём, веселья в них было немного. И мне, увы, нечем было её утешить, да и желание это посещало меня совсем не часто. Всё же мы так и остались чужими друг другу, несмотря на все вынесенные вместе испытания. Ей оставалось одно — терпеть и с этим заданием она справлялась достойно.
Местность, которую оглашали наши нескромные шаги, также вряд ли можно было счесть полезной для избытка оптимизма. В основном, это были обнажённые скалы и редкие, несмотря ни на что, плодоносящие деревья. Их крупные сладковатые плоды изрядно скрашивали наш унылый рацион.
Однако одно из этих деревьев, с которого я как раз намеревался собрать нам обед, оказалось занято не слишком ясным для нас, с расстояния сотни метров, существом. Подойдя поближе, я поддался искреннему изумлению. По высокому раскидистому дереву ловко карабкался, сбивая спелые плоды, обычный дьявол. На нём была изодранная одежда и полное отсутствие вооружения. Зато когти у него были, как у древесного ящера, и использовал он их примерно с тем же мастерством.
Дьявол-верхолаз, не замечая наши прилепленные к нему взгляды, продолжал своё тривиальное дело совсем нетривиальным способом. При падении очередного источника его пропитания, он довольно ухмылялся и вроде даже что-то напевал себе под нос. Но скоро расстояние между нами сделалось несколько неприличным и ему пришлось смириться с лицезрением двух новых участников пейзажа.
На его подвижном, лишённом отпечатка ума лице отразилось нешуточное изумление. С первого раза, вероятно, не поверив лживой действительности, он закрыл глаза и потряс мохнатой головой. Но через несколько секунд его надежды развеялись в забытый прах, он опять увидел нас. А вот действия, последовавшие по окончании финала его сомнений, ни наивностью, ни глупостью, увы, не отличались. Засунув пару когтистых пальцев себе в рот, дьявол оглушительно засвистел.
— Своих зовёт, мастер, — леди была спокойна. Впрочем, после всего пережитого вряд ли её испугает шайка одичавших дьяволов.
Я поддерживающе кивнул, размышляя убить этого свистуна сейчас или тогда, когда к этому будет более доказательный повод. Пока я решил ограничиться тем, что сбросил его со столь гостеприимных веток. Дикарь обескураженно вскрикнул, и в этот самый миг из-за ближайшей скалы выбежали его друзья, хотя то, что они даже знакомы, можно было лишь предположить. Отличались они от него, как, впрочем, и друг от друга, весьма сильно. Тем не менее, это тоже были дьяволы, и их было трое.
