Сильнее страха перед этим могущественным существом был только гнев, который уже не хватало сил сдерживать. Глаза заволокла серая пелена, мир изменился, стали отчетливо видны мировые линии, сконцентрированные в этом месте.
— На правах Верховной Жрицы, — мой голос срывался на крик. — Именем Анатаса, я нарекаю тебя, Убийца Миров, зовущий себя Ником, личным врагом каждого адепта Хаоса и нашего Бога. Неси свою метку с ужасом и позором, и да не будет тебе покоя ни в одном из миров! — последние слова давались мне уже со значительным трудом, ибо я призывала страшнейшую кару, которую только мог наложить жрец.
На не-человека хлынула волна Хаоса, настолько сильная, что даже могущество гибнущего мира не смогло ее остановить. Узор на спине раскалился, разливаясь по телу невыносимой болью, но я почувствовала пугающее и тяжелое Анатаса рядом с собой. Кажется, игрушка сполна оправдала ожидания темного бога. Собрать последние крохи сил… совершить мучительно тяжелый рывок… и… полностью отдаться всевечной тьме межмирья…
В пустоте, что царит меж пространством и временем, горят мириады звезд. Свет миров, свет жизни, разгоняет темноту бесконечности. Тот кто знает, сколь прекрасно это зрелище, больше никогда не сможет спать спокойно, до своих последних дней он будет вспоминать, как стоял над сущим, как оно простиралось у его ног. И тем мучительнее, чем дольше не-жизнь, которая стремится к бесконечному.
— Она все еще не пришла в себя? — спросил Лардан у бледной Дарлемы, в чьих руках покоилась Скользящая, охваченная мучительным бредом.
— Нет, но ей стоит очнуться поскорее, — д'рахма тяжело дышала. — Это не место для смертных.
— Она делает для вас все что может, — холодно произнес некромант. — Даже в таком состоянии, Ира разделяет с вами дар скользящих.
— Легко говорить тому, кто уже мертв, — огрызнулся Алем, давно прекративший играть в непоколебимую силу духа.
— И хорошо, — неожиданно подала голос Райана. — Я умру, как и близкие мне люди.
— Не говори слов, значения которых не понимаешь, — одернул агларессу не-мертвый. — Ни один из охотников не пожелал бы твоей смерти.
— Тебе не кажется, некромант, что лучше смерть, чем эта мучительная неизвестность? Медленная, безумно долгая потеря сил… сколько времени мы провели здесь? День? Два? Месяц? Год? Здесь даже солнца нет, — голос Алема вдруг стал невыносимо ядовитым. — Это место мертво, как и ты сам. Хотя, зачем я говорю это человеку, который боится отпустить даже тень своей жизни? Скажи, Лардан, долгими ночами без потерянного навеки сна, люди, чьи судьбы ты погубил, встают у тебя перед глазами?
— Быть может тебе сложно в это поверить, но я действительно вижу их. Помню каждого и о всех скорблю.
— Твоя скорбь не вернет им жизни, некромант, и не подарит вечности, — произнесла Райана и замолчала, всем видом показывая, что не хочет продолжать разговор.
— Так и есть. И за это я буду нести свое проклятие.
