— До этого момента я не знал, что ты представляешь собой. Но твои слова объяснили мне все. Мы знаем, чью песню ты поешь, и постараемся сделать так, чтобы это «обычное», по-твоему, явление стало для тех, кто причастен к нему, совсем необычным и очень плачевным!
Говоря так, Биболэт заметил, как Доготлуко многозначительно указал глазами на Лыхужа — «смотри за ним», а сам вместе с двумя парнями выскользнул из помещения аулсовета.
Мнение большинства сходилось к тому, что надо немедленно обшарить весь аул, а если похитители не окажутся в ауле, сесть на коней и обшарить все окрестные леса и хутора.
Тем временем Лыхуж отошел к двери и попытался незаметно скрыться. Биболэт, не выпускавший его из поля зрения, заметил это и остановил его.
— Эй, знаком, куда направляешься?! — крикнул он. Тот остановился и злобно проворчал:
— Что я, не волен итти, куда хочу?
— Нет, не волен! — твердо объявил Биболэт. — Мы знаем, что в твоем сердце нет благих намерений и что в этом деле ты с теми, которые совершили преступление. Поэтому мы попросим тебя задержаться здесь.
— Верно, верно! — послышалось среди собравшихся. — Нельзя его отпускать! Он соглядатаем ихним явился сюда!
— Раз он собирался ускользнуть, значит они здесь в ауле скрылись!
Председатель аулсовета задержал Лыхужа, приставив к нему караул.
Неожиданное открытие, сделанное Нафисет на празднестве автономии, заставило ее позабыть об опасности, висевшей над ней. Увидя Биболэта рядом с красивой, со вкусом одетой женщиной, она все поняла… Это сразу разъяснило ей, почему Биболэт не ответил на ее письмо…
Она почувствовала себя так, словно крылья, поддерживающие ее, вдруг обломились и она упала наземь. Потускнел в ее глазах солнечный свет, она потеряла всякий интерес к торжественному веселью джегу. Ей хотелось упасть наземь и разразиться рыданиями. Но когда подошла ее очередь танцевать, в ней вспыхнуло безотчетное желание забыться в танце и блеснуть в яркой беспечной резвости, — пусть не подумает, что она сколько-нибудь удручена его невниманием…
После танца она еще некоторое время крепилась, но потом ей стало невмоготу, и она подозвала Доготлуко и попросила отвести ее на квартиру…
…Ни дороги, по которой везли ее домой, ни длительности пути она не заметила. Она подставляла пылающие щеки степному ветру, но и ветер не охлаждал их. Задетое самолюбие и гнетущее сожаление о злополучном письме больно жалили ее сердце…
Ей казалось, что как только она попадет домой, ей будет легче. Но и дома она не нашла успокоения. Старый дом, в котором она выросла, показался ей странно пустым и чужим. Она старалась не думать о Биболэте, вычеркнуть его из сердца, будто его и нет вовсе в жизни. Но без Биболэта ничего в жизни у нее не оставалось…
В таком состоянии провела Нафисет два бесконечно длинных дня и две ночи. Мать, напуганная состоянием дочери, о немой тревогой, как беззвучная тень, ходила за ней, роняя тяжкие вздохи.
На третью ночь Нафисет забылась тяжелым сном. Проснулась она от непонятного шума и сразу села на постели. Тут же она услышала, как мать, спавшая на полу, несколько раз в страхе крикнула: «Кто это?!» Вслед за тем в темноте послышался неистовый вопль. Кто-то зажег спичку, в ее мгновенной вспышке Нафисет увидела, что мать с растрепанными седыми волосами, в одной сорочке, борется с двумя мужчинами. Она рвалась к кровати, на которой спала Нафисет. Нафисет крикнула и кинулась к матери. Сильные, крепкие руки тотчас же подхватили ее и понесли.
Нафисет кричала, билась, но сильные руки не выпускали ее.
Она потеряла сознание и очнулась только на тачанке. Она крикнула… Чьи-то руки заткнули ей рот комом тряпки. После этого ее запеленали в бурку и поперек бурки опутали веревками. Она поняла безнадежность своего положения. И когда вспыхнула перестрелка и двое понесли ее на руках, она уже не сопротивлялась. Теперь она помышляла только об одном: как бы вытолкнуть изо рта тряпку и позвать на помощь. Она говорила себе: «Надо собрать всю свою волю… Если ты проявишь слабость, то погибнешь навеки…»
Но мужество покидало ее, и она не могла собраться с мыслями.
«Как долго они несут меня, — думала Нафисет. — Неужели никто не придет на помощь?»
Лай собак неотступно преследовал ее похитителей. Было такое впечатление, что в ауле никого, кроме собак, не осталось.
Ее приволокли на какой-то двор. «Чей это двор? Кирпичный дом…» — силилась вспомнить она, но ничего не вспомнила.
— Несите ее в старый дом! — шепотом сказал один из похитителей.
И вот ее проносят через маленькую дверь. Чья-то рука вынимает кляп. В помещении стоит тепловатый запах печеного хлеба и дрожжей… Среди мужских голосов слышится женский голос.
— Я не могу ее развязать, она ведь почти голая! — говорит женщина.
— Надень на нее какое-нибудь платье! — приказывает один из похитителей, и она узнает голос Измаила.
