Биболэту показалось, что он видел ее когда-то. Особенно знакомы были глубоко сидящие глаза и тяжело нависшие над ними широкие черные брови. Где же он встречался с нею?
— Может быть, ты не узнаешь меня? — сказала женщина без тени обиды и упрека. — А я никогда не забуду тебя. Ты первый пришел мне на помощь в самую трудную минуту моей жизни, когда меня здесь травили. Помнишь, ты присутствовал по моей просьбе на суде стариков в этом здании Совета?..
— А-а, Амдехан! — Биболэт порывисто бросился к ней и крепко пожал руку. — Так ты теперь председатель Совета?
— Да, вроде этого… Но не знаю, справлюсь ли… Заходи, Биболэт, — предложила она.
— Прежде всего мне надо найти секретаря партячейки. Не в отъезде он?
— Нет, никуда не уехал. Сейчас придет сюда, ждем. До вот и он…
Биболэт обернулся в ту сторону, куда указала Амдехан, и удивленно поднял брови: его поразили манеры секретаря. Невысокий человек в темносинем костюме томно перебирал ногами, ставя их с такой осторожностью, словно больше всего на свете боялся запылить ярко начищенные ботинки. Двигался он вяло, и во всей фигуре его не было ни малейших признаков деловитости или озабоченности, что никак не отвечало тревожному состоянию Биболэта. «Вот он, первый виновник прорыва!» — думал Биболэт, с нетерпеливым и неприязненным любопытством поджидая, пока тот подойдет.
— Фасапши, гость! — подчеркнуто традиционно приветствовал секретарь Биболэта. Слова он медленно процеживал сквозь зубы, а в бесцветных глазах, избегающих встречи с собеседником, таилась неприязнь и настороженность…
Беседуя с секретарем в кабинете Амдехан, Биболэт еще острее почувствовал его странную замкнутость и апатичность. Сведения о положении в колхозе приходилось вытягивать из него с трудом. На вопросы он отвечал уклончиво, сухо и умолкал, как злоумышленник, более всего озабоченный тем, чтобы не сказать лишнего. Биболэт смотрел на него и думал: «Враг, или маменькин сынок, отчаявшийся перед трудностями?»
Амдехан нервничала, несколько раз порывалась вклиниться в разговор, но, глотнув в жарком волнении воздуха, осекалась. Биболэт решил поговорить с ней наедине. Все его внимание сосредоточено было на секретаре — он считал очень важным сейчас же, немедленно установить для себя, кто этот человек, занимающий такое ответственное положение в ауле.
Наконец Биболэт спросил его:
— Почему вы ждали с севом? Разве трудно разъяснить крестьянам, что если они не посеют во-время, то зимой будут голодать?
Тут секретарь побагровел, вялость и апатичность мгновенно соскочили с него. И глаза его, которые до сих пор ускользали от встречного взгляда, теперь с ненавистью впились в Биболэта.
— Что же, по-твоему, я должен был еще делать? — выпалил он, заикаясь от волнения. — Бесконечные собрания, ночей не спим. А вы, все уполномоченные, только и знаете, что кричать: «Выполняй, выполняй!» Никакой конкретной деловой помощи от вас не дождешься. Все горазды только обвинять! Но если я ошибаюсь, укажите, в чем ошибаюсь, делом помогите. А одними криками делу не поможешь. Что же я один могу поделать?
Биболэт облегченно вздохнул, откинулся на спинку стула и закурил. «Хорошо хоть, что не вражеский элемент. А то осложнил бы положение, — подумал он. — Просто парень растерялся от трудностей».
— Уполномоченных не так уж много у вас перебывало, — сказал он более миролюбиво и спокойно. — А за положение на твоем участке отвечаешь в первую очередь ты. Плохо, что ты чувствуешь себя здесь одиноким. Вот это и есть самый главный недостаток в твоей работе.
Биболэт предложил созвать закрытое партсобрание в этот же вечер. Секретарь, пристыженный своей запальчивостью, с готовностью пошел оповещать членов ячейки.
Оставшись наедине с Амдехан, Биболэт стал расспрашивать ее о делах в ауле. Та, встревоженная событиями последних дней и будучи не в силах уловить главную их нить, стала рассказывать с доверчивым жаром:
