— Председателем колхоза избрали Мхамета. И то лишь недавно. Прежний председатель совсем не годился: сын Хаджи Бехукова — Юсуф. На Юсуфе уполномоченный области настоял — грамотный, говорит, лучше разберется в делах — и через силу заставил избрать его. Но разве согласятся люди, знающие Хаджи Бехукова, чтобы его сын был председателем колхоза! Это все равно, что чабаном в стадо назначить волка! Колхозники все время выражали недовольство, и по этому поводу часто поднимался разговор. Этой весной, как раз в начале пахоты, подняли целую бурю, сместили Юсуфа и избрали Мхамета. Тыхуцук был на учебе, но теперь приехал. Его вернули, чтобы, помогать нам в борьбе за колхоз. И Доготлуко написал письмо, тоже обещался приехать. Нафисет пока еще на учебе. А как плохо, что Доготлуко нет здесь; если бы он был, наши дела так не запутались бы. Теперешний секретарь никуда не годится: ленивый, нерадивый, не умеет повести за собой людей. Единственная забота у него — чисто одеться. Только и знает, что стряхивает пылинки со своего костюма. Нет у него желания узнать, чем люди живут, заслужить их доверие, заставить их прислушиваться к себе. И люди его не любят. Мхамет… на него, на бедного, навалили сразу все невзгоды аула, и он только и мечтает о том, чтобы как-нибудь улизнуть с председательского места. А слухов в ауле и разных провокаций — прямо-таки не оберешься! Словно в какой-то печи безустали пекут эти слухи и выпускают на свет. Какая-то группа занимается тайно агитацией, но никак нельзя узнать, кто они. В колхозном плане сорок гектаров табака. Больше всего люди противятся посадке этого табака. Парники уже сделаны, но воды нет. Воду, которую задержали в лощине, кто-то выпустил: ночью прорыли запруду, и вода ушла в поле. Бились, бились, но так и не узнали, кто это сделал. Как теперь обеспечить парники водой? На другое место перенести? Но ведь на устройство парников одного навозу сто подвод затрачено…
Тем временем начали собираться коммунисты. Тщетно Биболэт пытался завязать разговор с некоторыми из них, ему не удалось добиться толку. Настроение у партийцев было подавленное: они поглядывали на Биболэта косо, недоверчиво, и видно было, что не хотели они говорить того, что у них на сердце. Буркнут несколько слов, лишь бы отделаться, и умолкают.
Наконец пришел Тыхуцук. С ним Биболэт быстро нашел общий язык.
— Настроение у нас упадочное, — виновато сказал Тыхуцук. — Уполномоченный сильно досадил ребятам своими начальническими окриками и придирками. Сам не оказывал никакой существенной помощи, а только прикрикивал, во всех неполадках обвинял коммунистов и на каждом слове угрожал исключить из партии. Сюда прибавились и неполадки в ауле. И у ребят сердце совсем упало. В панику ударились…
Партийцы угрюмо молчали, словно ждали, — вот новый уполномоченный тоже будет кричать и угрожать им. Глядели на Биболэта почти враждебно. Среди них Биболэт знал только двоих: Тыхуцука и Алия Нагоджуко. Тыхуцук, грустный и неразговорчивый, сидел, тяжело сопя, словно на его плечи навалена была непомерная тяжесть.
Только один Алий Нагоджуко был в приподнятом настроении. Он суетился у стола, высоко неся свою сухую остроносую голову в большой папахе, пытался завязать разговор с Биболэтом, всячески показывал свою озабоченность и осведомленность о неполадках в ауле и даже намекал на виновников. Но Биболэт не торопился завязывать разговор с Алием. Не впервые сталкивался он с подобной наигранной активностью. Он предпочитал иметь дело вот с этими насупленными людьми.
Кроме того, Биболэт помнил, что Алий был на подозрении у Доготлуко. «Надо следить за этим парнем», — думал Биболэт, молча поглядывая на Алия.
Секретарь вяло открыл собрание.
Биболэт, несколько усталый, начал говорить спокойно, с мягкой вдумчивостью. Он не собирался делать им доклад. Положение дел в ауле сейчас таково, что нужно сосредоточить все внимание на ходе колхозного строительства и на весенне-посевной кампании. Это — два основных и самых тревожных вопроса. Но сам он, Биболэт, пока не может сказать ничего определенного: он еще не знаком с положением настолько, чтобы высказать свои соображения. Это должны сделать они, коммунисты аула, — от них он ждет предложений о том, какие меры следует предпринять сейчас же.
Биболэт откровенно признается, что настроение коммунистов аула произвело на него плохое впечатление. Уж не испугались ли они сложности и трудности обстановки? И не потому ли, недовольные и обиженные, выпустили из рук руль руководства в ауле? Но пугаться-то особенно нечего! Все колхозы рождаются в такой же сложной борьбе. У нас есть неизменное и верное оружие — это линия нашей партии, которая всегда и всюду бдительно оберегает интересы трудящихся и ведет их к победам. И если мы правильно проводим линию партии, — трудящиеся массы не могут не пойти за нами. В данном же случае, в ауле Шеджерий, массы не идут за коммунистами, причина этого — только в самих коммунистах, в их ошибках…
