– Уходим! – Папа схватил меня за предплечье и поволок в карету. Мачеха бежала за нами, подхватив пышные юбки своего платья.
Она причитала, что он поступил очень опрометчиво, хоть и смело, но это было не очень правильно. Отец тер руку, а я… Я не могла понять, как жить дальше, если Теодора больше нет.
Времени я не чувствовала. Карету покачивало на неровной дороге, за окном мелькали домики и деревья, а я не могла дышать. Папа что-то говорил мачехе, кажется они планировали наш скорейший отъезд, но мне было все равно. Даже если Теодор мертв, я не могу просто уехать, я не могу! Я должна увидеть его в последний раз!
– Элли, это плохая идея! – уверяли меня отец и мачеха, но я оставалась непреклонной. От слез я ничего не видела, нос заложило, фиолетовая скула болела и горела огнем.
Отец повиновался, развернул карету и мы поехали за Теодором. Его увезли к местному врачу, единственному на весь маленький городок. Этот невысокий худой мужчина в круглых очках и кровавыми разводами на рубашке встретил нас в холле своего дома. Очевидно, ему доложили, что именно из-за меня его пациент участвовал в дуэли, из-за меня погиб.
– Сочувствую. – Бросил он, осмотрев меня сухим неприветливым взглядом. Сочувствия я в его голосе не услышала.
На негнущихся ногах я вошла в комнату. Теодор, бледный и неподвижный, лежал на столе, под которым растекалась огромная красная лужа. Глаза Тео были закрыты, синие губы сомкнуты, черные волосы прилипли ко лбу. Я робко подошла к нему, дрожащей рукой разгладила черные пряди его жестких волос. Мои слезы капали на его шершавые щеки, на его неподвижную грудь, на его ладони. Я отстегнула от платья брошь папы, отцепила от нее перстень Тео, в черном камне все еще плескался огонь камина. Взяла холодную руку любимого, надела на его палец перстень, поднесла к губам, закрыла глаза, оставляя последний поцелуй. Пусть он останется с ним, этот огонек, помнящий нашу страсть.
И тут Теодор с шумом втянул воздух и громко закашлялся.
Я взвыла от ужаса и грохнулась на пол. Створки платья разъехались, обнажая грудь, и я чудом успела собрать их до момента, когда врач влетел в комнату.
– Что вы натворили?! Что это за магия? Вы некромант?! – верещал доктор. Папа влетел в комнату сразу за ним и уверял, что я не маг и магом не была, но врач настаивал на вызове службы магического контроля. И мне в пору было паниковать, ведь за некромантию могут и казнить, но все, о чем я могла думать – это Тео, который стонал на деревянном столе. Он жив? Он жив!!!
– Тео! – я бросилась к нему, и он открыл глаза.
– Элионор, – прохрипел он.
– Отойдите, я задержу вас до приезда магического контроля, – верещал врач.
– Да успокойтесь же! – отец пытался урезонить его.
– Довольно! – тихо сказал Теодор и сел на столе. Он со стоном потер шею. – Магическая сила здесь есть только у меня.
– Некромант? – нахмурился врач.
– Нет, артефактолог, лицензию могу показать. Почему я на столе? – Теодор уставился на врача.
– Вы умерли, – неуверенно сказал тот.
– Сомневаюсь, – усмехнулся Теодор и спрыгнул со стола.
– Но вы потеряли много крови, вы не дышали…
– А вы когда-то имели дело с магами, уважаемый? – Теодор подошел ко мне и удивленно окинул мой вид. Я смущенно запахнула створки платья.
– Д-да! Но...
– Так я и думал. Сердце мое вы проверяли? Почему не дали настойку крапивника в кварценитовой посуде? Скорее всего я бы даже сознание не потерял. А с артефактом, который любезно вернула мне мисс Маклейн, я восстановился еще быстрее. – Теодор говорил серьезно и твердо и по тому, врач краснел, как школьник, не сделавший урок, он знал и о крапивнике, и о кварцените.
– Мне не доложили, что вы маг. – Пытался оправдаться доктор.
Теодор лукаво взглянул на него. Врач потупился.
– Если вам очень хочется, можете вызвать магический патруль, но я уверяю вас, в этом нет необходимости. – Теодор взглянул в разрез моего платья, так что мне снова захотелось его запахнуть. – В любом случае, пришлите чек за работу в Клиффорд Холл на имя Теодора Аштона. Нам пора.
Тео взял меня за руку и вывел из затхлого помещения.
Папа в полном молчании последовал за нами, с хмурым видом сел в карету. Теодор сел вместе с нами, взял меня за руку. Папа сурово взглянул на нас, но ничего не сказал. Под его взглядом мне захотелось освободить свою ладонь, но Теодор не дал.
Всю дорогу от дома врача до гостиницы он держал мою руку и отпустил только когда приехали, чтобы помочь мачехе выйти из кареты, а потом снова сплел пальцы с моими и не отпускал, пока давал распоряжения перевести сюда свои вещи. Он проводил меня до комнаты, кротко поцеловал в лоб и ушел.
