— Ежели чо, я токма отошел, и скоро возвертаюсь. — После чего, если кто появится из начальства, следовало отправить к нему домой одного из пацанов с докладом, кто приходил, что спрашивал, и нужен ли Михалыч на службе, или же проситель уже смылся. И все успокаивалось. Пацаны в уголке разбирали кеакой-то старый мотор, непонятного происхождения, или же точили коньки, или ножи, на огромном камне, раскручиваемом вручную, в общем занимались своими делами. Я копался в каком-нибудь двигателе, больше создавая видимость работы, нежели, что-то реально делая. Учитывая то, что моторы были донельзя примитивными, ремонтировать там было практически нечего. Он либо работал, либо окончательно и бесповоротно выходил из строя, и тогда уже хоть обремонтируйся, ничего сделать уже было нельзя.
Ближе к очередной годовщине Октябрьской революции, меня вызвали в правление колхоза, и поздравили с тем, что в честь тринадцатой годовщины, Великой Октябрьской Социалистическай Революции, а также за ударный труд на благо родного колхоза меня, приняли в члены колхоза имени Кирова. Разумеется, я соорудил радостную физиономию, поблагодарил за оказанное доверие, а вечером, когда остались с Александрой наедине, сообщил эту «радостную» весть. Впрочем, подруга уже была в курсе происходящего. С одной стороны, вроде бы ничего и не изменилось. Разве, что первый месяц мне начисляли заработную плату, а теперь вместо этого, будут отмечаться трудодни.
У Саньки было проще, она хоть и числилась моей женою, но оказалось, что проходит как служащая по почтовому ведомству. То есть в отношении нее, ничего не изменилось. А вот у меня изменения оказались довольно сильными. Теоретически, мне начисляли ту же цифру, что была и раньше, только теперь на эту сумму, я мог получить зерно из закромов колхоза, мясо, если происходил забой скота, какую-то другую продукцию в местном колхозном магазине. Отоварить, например, те же продуктовые карточки. Вот только все это шло под запись, и никаких денег, на руки, я уже не получал.
С одной стороны, и тратить-то эти деньги было в общем здесь не на что. Но если, раньше имея кое-какие наличные можно было скажем отправиться в Маклаково (так до 1975 года, назывался Лесосибирск), небольшой, но довольно интересный городок в пятидесяти километрах ниже по Енисею, и купить, что-то нужное там, то с некоторых пор я был этого лишен. Вот и получалось, что с одной стороны, вроде как никаких особых изменений не произошло, а с другой, меня, как собственно и любого другого члена колхоза, накрепко привязали к этому месту, хотя бы отсутствием денег. Что будет дальше, было не слишком понятно, но ничего хорошего я от этого не ждал, о чем и сообщил свой подруге.
Вдобавок ко всему, и Саша, сообщила мне, что вокруг нее постоянно крутится местный участковый милиционер, обхаживающий ее со всех стронон, и явно намекающий на свое расположение.
— С чего это он зашевелился?
— Видимо соседи донесли, что от нас никогда не охов, ни вздохов, ни стонов ночами не доносится, ты же знаешь, какие здесь стены тонкие. Вот и решили, что либо мы с тобой в ссоре и спим отдельно, либо ты не состоятелен. А раз так, почему бы не напроситься под бочок. К тому же он ведь и сам в этом доме живет, в другом подъезде, но практически за стеной. Наверное и сам прислушивался не раз.
— Бока ему, что ли наломать?
— Даже не думай! Мне он сто лет не нужен, а полезешь в драку, сам же и виноват останешься. Он-то власть, а за нападение на милиционера знаешь сколько дают?
— И что же делать, может пристрелить его где по-тихому?
— Может и придется. Пока отбиваюсь. Если, что-то изменится будем думать.
По всему выходило что нужно как можно быстрее срываться с этого места. Уж очень мне не нравилось то, что произошло. Кстати и Александра добавила немалые минусы в мои опасения. По ее словам, в том же Лисинском колхозе, который был организован в одном из поселков неподалеку от охотничьего хозяйства, в котором она работала. Очень неохотно давали разрешения на то, чтобы члены колхоза покидали его. Вплоть до того, что обвиняли желающих переехать куда-то в другое место, кулаками, со всеми вытекающими из этого последствиями. То есть конфискацией имущества, и принудительным переселением. И в моем сознании, плотно засела мысль о том, что нужно отсюда сматываться, причем как можно быстрее. Вроде бы и брать у нас особо нечего, но и получить необоснованное обвинение и попасть под раскулачивание, сейчас проще простого. А если найдут валюту, тогда не только раскулачивание. Тогда считай, под расстрел попадем.
