Второе освещенное помещение я нашел довольно быстро, почти сразу после того, как погасло слабое свечение первого. Я брел в кромешной тьме, и тут пальцы наткнулись на выточенные углубления в камне. Держась по ним, я вскоре увидел впереди серый свет. Его испускал перламутровый шар, лежавший прямо на полу. Какая-то инопланетная раса бросила его здесь, не подумав, что кто-то другой может споткнуться. Я приложил к нему руку, никаких теней не появилось, как, собственно, не было никакого ощущения реального света, и все же он заливал проход серо-белым сиянием метров на пятнадцать в любом направлении.
Я стоял и смотрел на него, шлем выпал из расслабленных пальцев (лицевая пластина была уже сильно поцарапана, но кого это волновало в тот момент?) Так. Это был первый инопланетный артефакт, встреченный мной. Вообще это было самое инопланетное, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться. Кроме, разве что, самих Склепов, но их инопланетность была таких невообразимых масштабов, что оценить ее разум отказывался. Предыдущие огни не так уж сильно отличались от светильников моего соседа Стива. Как если бы он решил зажечь их на Рождество, а потом забыл про них. Стива больше занимал его бассейн, и его хризантемы. С чего я о нем вспомнил в глубинах этого черного лабиринта?
Да, это была большая предупреждающая лампочка, если говорить метафорически. Вот тогда я понял, насколько облажался. Я никогда не вернусь. Я заблудился в лабиринте, который может быть размером с галактику. До меня кто-то чужой прошел по этому штреку, а вот нашел ли он выход – неизвестно. Вода кончалась, еды не было вообще. Спасаясь бегством, я не подумал захватить хоть что-нибудь. А вот в чем у меня не было недостатка – это воздух. Его тут было полно. Хороший такой воздух, вполне пригодный для дыхания.
Я так и уснул возле этого светильника. Тени от меня не было. Возможно, он создавал освещение, возбуждая молекулы стен или что-то в этом роде. Возможно, я надеялся, что его создатели найдут время, чтобы вернуться и заменить лампочку. Я проснулся, такой же потерянный и одинокий, как и был, и понял, что выбор совсем не в том, чтобы двигаться или умереть. Двигаюсь я, или остаюсь на месте – все едино.
Я оставил спокойное освещенное место и ушел в темноту. Именно в этом и проявляется неукротимый человеческий дух! Какой-то беспокойный нейрон у меня в голове, ничего не знающий о статистике, советовал оставаться на месте, потому что двигаться дальше – верная смерть, неизвестно, что ждет меня там. Склепы огромны, и кто знает, что будет за следующим поворотом?
Не знаю, как долго я шел в темноте, ведя рукой по стене, чтобы не сбиться с дороги. Вряд ли я прошел много, у меня же не было никакой еды, а желудок – неисправимый консерватор. Возможно, через несколько дней вода в моем скафандре перестанет выдавать себя за воду, а станет тем, что она есть на самом деле – то есть жидкостью, восстановленной из моих же собственных выделений, и приобретет устойчивый вкус мочи. Между прочим, и воздух, который, как я полагал, никогда не кончится, тут же и кончился. Я пересек незримую границу и вступил в совершенно другую атмосферу. Здесь гравитация была повыше, а в воздухе почти совсем отсутствовал кислород. К счастью, он не был ядовитым, но уровень CO2 зашкаливал, а может, азота было слишком много. Так или иначе, я мгновенно стал задыхаться, но легкие, избалованные приятной атмосферой, наотрез отказались потреблять местную дрянь. Не скажу, что я сознательно пытался исправить ситуацию, тело само развернулось и стало рваться назад. Наконец, голова пересекла невидимую границу, и я снова смог дышать. Меня согнуло пополам, и я долго рыгал, как плохой комик на эстраде, выталкивая из себя неприспособленный для дыхания воздух. В уме крутилась мысль: а если бы там был хлор, цианид или… Я, наверное, даже немного поплакал. Я тогда вообще часто плакал. Надо было просто изменить отношение: смерть от цианистого газа была бы гораздо более милосердной, чем смерть от голода.
Примерно через день мне попалось еще одно освещенное помещение. На этот раз светилась какая-то подозрительная слизь на стенах, а в конце меня ждал труп, без конечностей, без глаз, просто кожаный мешок в шерсти. Но из тела торчали металлические кольца, и на них висела горстка непонятных артефактов. Как ими пользовались, зачем они – неведомо. Ясно только, что я нашел своего коллегу по блужданию в Склепах, еще одного странника в темноте, который забрел сюда и не смог двигаться дальше.
Думаю, именно тогда я начал разговаривать сам с собой, Тото. Я обратился к мертвому инопланетянину, сказал несколько слов, они так и висят там в воздухе до сих пор. В конце концов, мой голос был единственным моим спутником. Даже такой хриплый, незнакомый, он был лучше, чем полная тишина.