Следующее приключение не заставило себя ждать. Когда? Бессмысленный вопрос. Понятия не имею, см. предыдущие выпуски с хронометражем. Я пришел в пещеру, освещенную полудюжиной шаров. Они свисали со свода на шелковых нитях. В панике я обшарил глазами свод, но монстров не заметил. Зато стены и пол были покрыты странным растительным орнаментом. Я уже говорил о нем. Узоры стекали вниз, у них определенно было направление, хотя ни конца, ни начала я не видел. Эти каскады падали с каждой стены в этой восьмиугольной пещере и сходились в центре свода. Там располагалось нечто, похожее на цветок.
Ну, не совсем цветок. Просто такая розетка из камня, имевшая явную радиальную симметрию, как лепестки, сворачивающиеся сами в себя снова и снова, фрактально переходя в бесконечность.
Должен заметить, что Творцы Склепов любят прямоугольники и квадраты, за исключением входов в Артефакт, там внепространственная геометрия требует кругов. Коридоры имеют квадратное сечение, пещеры чаще всего имеют прямоугольную форму. Данная пещера во всем этом цирке составляла исключение. Конечно, тогда я этого не знал. Я не был криптологом галактического класса, таким как сейчас.
Итак, я вошел. По стенам шла древовидная резьба, которая, казалось, скручивалась и раскручивалась вокруг меня, когда я не смотрел. Конечно, я умирал от голода, страдал от одиночества, так что сразу заметил краем глаза движение в одной из розеток. Я просто подошел к ней и уставился на лепестки, словно она была ориентиром в архитектурной пустыне. Я стоял перед ней, смотрел и зачем-то озирался, словно ожидая, что сейчас вся наша экспедиция, живая, выскочит и закричит «Сюрприз!»
Световые сферы начали опускаться с потолка, тени от их движения, казалось, заставили резьбу, извиваться, или сокращаться как горло дракона. Почему-то мне подумалось, что сейчас я умру, но вместо того, чтобы делать хоть что-нибудь, я просто стоял и смотрел. Видно, я миновал какую-то границу беспокойства, мой неукротимый человеческий дух прилег отдохнуть. Просто сделай это, подумал я, не так, как приказывает тренер в спортзале, а потому что мне было уже все равно. Под моими ногами сдвинулся камень.
Меня подняли, медленно повернули, шары и блестящие стены словно придвинулись. На розетке раскрылись лепестки, по ней прошла рябь. Я неторопливо вращался, раскинув руки, как благосклонное божество, как грустный клоун на музыкальной шкатулке. Подо мной открылась пасть, я увидел зазубренный пищевод, весь в колючих листьях. Наверное, это должно было привести меня в ужас, но вместо этого пришла мысль о том, что все это инопланетное великолепное действо затеяно только ради того, чтобы сожрать Гэри Ренделла, ранее проживавшего в Стивенидже, а теперь-то уж точно лишенного какого бы то ни было места жительства. Что-то со мной заговорило, или мне показалось, что заговорило. Может, это я сам с собой разговаривал. Я уже упоминал, что в последнее время то и дело говорил сам с собой? Но я – хороший астронавт, и должен отчитываться о своих впечатлениях. Мне казалось, что нечто огромное задает мне вопрос, но в силу своей громадности сути вопроса я понять не в состоянии. Однако во всем этом есть какой-то смысл, так что, особо не задумывааясь, я решил, что меня спрашивают о том, чего я хочу, что я потерял тут, притащившись невесть откуда, жалуясь во весь голос на то, как мне тяжело. Разве я не знаю, что где-то есть дети, готовые на все ради того, чтобы стать астронавтом? А то, что данный конкретный астронавт медленно умирает в инопланетном лабиринте – это уже другая тема. Так в чем тогда моя проблема?
Вот я и рассказал обо всем этом чудищу. Рассказал о том, чего мне больше всего не хватает. Рассказал о голоде, и о том, как мой живот уже превратился в ссохшийся изюм, о том, что ослаб от голода и, видимо, дальше идти не смогу. Рассказал об одиночестве, о том, что человек – животное социальное, и его нельзя так надолго отделять от особей того же вида. В общем, нажаловался. Так что вот, впервые столкнулся с невообразимым инопланетным разумом, и он был достаточно добр, чтобы спросить, как у меня дела. Не удивительно, что эмоции меня захлестывали. Пожалуй, лучшее первое свидание в моей жизни.
А потом меня съели. Камень, на котором я стоял, оказался языком сродни лягушачьему, он втянул меня во внутренности этой штуки, и лепестки сомкнулись у меня над головой.
Если бы я поставил на удачу, встреченное мной чудище оказалось бы просто еще один хищником, выжившим в Склепах, и я спокойно стал бы таким же мертвым, как Джо, Катарина и остальные. Но нет, это оказался не монстр; это оказалась машина. Нет, не так, – Машина. Этакая Мать-Машина, которая говорит: блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь, и я дам им то, чего они больше всего желают, и они родятся заново из моей зазубренной, острой как нож, утробы. (Аллюзия на Лк. 6, 21 –